Книга Последняя сказка Лизы, страница 95 – Евгения Райнеш

Наверное, это было слишком для меня: вот так орать на соседский забор и бросаться в него всякими предметами. Хорошие девочки никогда так не поступают: не бросаются и не кричат с перекошенным от ненависти лицом «Чтоб ты сдох!»

А я до этого момента оставалась хорошей девочкой.

Соседка, которую Тея звала «жена Аифа», показалась из-за калитки, она выглядела встревоженной.

— Подруга Теи, ты в порядке? — с опаской спросила милая кругленькая женщина.

В её волосах мельтешила крошка сухих листьев, жена Аифа подметала двор.

— Да, извините, — растерянно сказала я, поднимая свою трость. — Хотела…

Ничего не придумывалось. Что я могла хотеть, швыряясь тростью в соседский забор?

— Случайно вырвалось, — закончила совершенно глупо.

Но она удовлетворилась таким ответом, кивнула и скрылась.

Почему-то я сейчас знала, где Дом невесты. Меня направляла и несла забурлившая злость, уверенно и чётко вывела за околицу. А, может, это был кулон, который я сжимала в руке.

Изба словно выпрыгнула из потемневшего леса.

— Мир вашему дому, — зачем-то сказала торжественно и толкнула незапертую дверь.

В темноте и безжизненности комнаты я наугад прошла к столу, в прыгающем пятнышке света от телефона нашарила рукой свечу и спички. Маленький неуверенный в себе огонёк задрожал в пустой и выстуженной избе. Моя тень тут же в такт дрожанию свечного огня радостно запрыгала по стене, заколыхалась в каком-то безумном, известной только ей самой танце.

От обжитости и уютности, поразивших в прошлый визит, не осталось и следа. Словно из избы выманили душу, комната взирала на меня пустотой изо всех своих углов бесстрастно и осуждающе. Я поёжилась, потому что почувствовала свою вину перед неизвестной мне невестой, которая должна была насладиться покоем и нежностью.

И зачем я вообще вытащила этот кулон из ручья? В оправдание решила сделать что-нибудь хорошее для дома. Как минимум, наполнить его теплом.

Около печки всё ещё лежали дрова. Если месяц назад я знать не знала, как к ним подступиться, то сейчас довольно лихо управлялась с кочергой и заслонкой. Старый Дом Теи и Алекса научил меня этому.

Скоро дрова разгорелись, печка принялась умиротворённо потрескивать, а изба наполнилась запахом древесного дымка. Я нашла в углу старую тряпку и протёрла стол. Затем села в кресло-качалку, закуталась в плед, который все так же висел на его спинке.

Злость отпускала, как уходит мигрень после обезболивающей таблетки. Медленно затухала, уступая место блаженному умиротворению. Я достала кулон, решив всё-таки рассмотреть его, прежде чем оставлю хозяину.

Он лежал на ладони: осколок неизвестной мне тайны. Чужой сказки. В отблесках живого огня проявились детали, которых я не заметила при дневном свете, когда вытащила кулон из ручья. Словно тайное послание, написанное симпатическими чернилами.

Небольшую сердцевину — рогатый иероглиф — окружала тонкая, мельтешащая своим изобилием вязь. В скачущем плетении суетились странные существа со звериными головами на человеческих торсах, всполохи огня пронизывали узор стремительными стрелами, в конвульсиях рыданий корчились женские фигуры. Словно длилась и длилась чья-то бесконечная война, отражаясь застывшими фрагментами на этом кулоне.

Странные мотивы для женского украшения. Они подходили, скорее, рукояти меча или оплётке на щите.