Книга Последняя сказка Лизы, страница 96 – Евгения Райнеш

Я, конечно, понимала, что невозможно поместить все эти сцены на маленький кулон. Игра воображения, помноженная на таинственные всполохи огня. То, что мне рассказала Ануш, плюс неожиданная ненависть к Владу, и ещё — легенда, связанная с этой избушкой.

И всё-таки… Почему-то стало больно от мысли, что я должна сейчас встать, положить кулон на стол и навсегда уйти из чужой сказки. Чем дальше, тем приятнее было держать его в руках. Он теперь словно светился изнутри, пытаясь согреть мои озябшие ладони. Теплее, теплее…

Его приятное свечение побежало по руке к локтю, охватило плечи. Мягко толкнулось под кожей: от кулона по всему телу расходилось странное волнение. Как в детстве, когда карусели под тобой начинают кружиться всё сильнее и сильнее. Сладкое предчувствие сжало сердце, томное тепло потекло по венам, нежная мелодия тихо закрутилась в голове.

Я понимала: со мной происходит что-то неправильное. Но блаженство успокаивало: что именно так — правильно, именно так — нужно, и по-другому никак быть не может. «В этом состоянии могу пережить все, что угодно», — только и подумала. Сердце накрыла очередная тёплая волна, я застонала от приятной дрожи под кожей, и в этот момент раздался раскат грома.

От бурного натиска даже не творилась, а вылетела дверь.

В дом ворвался Шаэль. Казалось, он впечатался в дверь с разгона, не заметив её на своём пути. Его глаза горели странным огнём, а руки хватались за дверные косяки, словно изо всех сил пытались удержаться на пороге. Он был очень зол и очень взволнован одновременно.

— Ты… — прохрипел он, — ты…

Я почувствовала, что кулон своими тёплыми волнами мягко, но настойчиво толкает меня к Шаэлю. И притяжение — взаимно. Мы оба не хотели этого, но нас несло, несло, несло. Я почувствовала руки на своих плечах: правильно и невыносимо приятно. Шаэль наклонился к моему лицу, кресло качнулось, перевернулось, мы оказались на твёрдом и совсем не чистом полу, но меня это совершенно не смущало. Чувствовала упругость и сочность губ, волосы Шаэля пахли травами и ветром. Мне до боли захотелось вдохнуть его всего, я рванула на нём футболку, ткань треснула, и Шаэль уже сам скинул с себя клочья того, что мгновение назад было какой-то надписью.

Это правильно, это единственное, что может быть правильного в этом мире, — несло нас тёплыми волнами все дальше, и все глубже, и уже первозданный океан смыкал над нами толщи воды, чтобы то ли обнять, то ли спрятать. Волны сносили последний барьер, когда вдруг раздался громкий и тревожный звонок моего мобильника.

Нас с треском отшвырнуло друг от друга.

— Тея? — я схватила спасительный телефон. — Да, все в порядке. Скоро. Нет, я нормально дышу. Ничего не случилось. Ладно, скоро.

Стало невыносимо стыдно. Я, опустив глаза, спешно застёгивала пуговицы на блузке. Тени плясали по стенам. Огарок свечи, уже догорая, прерывисто мерцал, от него вился тёмный, тонкий дымок. Через секунду свеча погасла совсем, погрузив комнату в абсолютную темноту. И тишину. Только треск поленьев в печи слышался в темной комнате, да наше всё ещё прерывистое дыхание.

Я вздрогнула, когда показалось, что из-за печной заслонки уставились укоризненные пламенные глаза. Как будто там притаилась осуждающая саламандра. Сморгнула, и видение, конечно, исчезло. Но оно словно пробудило от прекрасного, но немного стыдного сна.