Книга Метла, страница 124 – Евгения Райнеш

Различила Соня в гуле, как незнакомый ей голос произнёс: «И что скажешь, папа?», а капризно-упрямый, чуть треснутый баритон, загадочно и упрямо ответил: «Это, может, не совсем я…». Кто-то задел Соню за плечо, она обернулась и увидела очень высокого парня, который извинился, а потом посмотрел на неё внимательно и удивлённо одновременно:

— Мы с вами не знакомы?

А Соня хотела ответить, и уже начала «Да я…», как Леший требовательно окликнул её, и она осеклась, чтобы ближе подойти к могиле.

Молли, кусая губы, чуть не плача, рассказывала:

— Лайма играла здесь вечером. После ужина я её положила спать. Машинка как раз достирала белье, я вышла его развесить на ночь на заднем дворе, и вижу ЭТО... Как?! Во дворе, окружённым забором, с запертыми на ключ воротами, буквально за два часа?! КАК?!

Соне стало совсем страшно, и она постаралась как можно незаметнее, растворившись в толпе, пробраться ближе к воротам, Но Леший смотрел в упор, и почему-то взгляды всех присутствующих тоже устремились на неё. Соня почувствовала, что краснеет, и обрадовалась хотя бы тому обстоятельству, что сейчас темно, и никто этого не заметил.

— Ой! Опять смотреть? — догадалась она и поёжилась. То ли от вечернего ветерка, то ли от смущения, то ли от нежелания заглядывать в столь жуткое дело.

— А ты предлагаешь просто её разрыть, чтобы удостовериться в содержимом? — ласково спросил Леший.

Соня обрадовалась:

— А так можно? — но тут же поняла сарказм, прозвучавший в его словах, и покорилась судьбе, — нет, не хочу, чтобы вы ЭТО вырыли...

На несколько минут все собравшиеся во дворе разом затаили дыхание, и наступила такая тишина, что было слышно, как бабочка бьётся о горящий фонарь у входа в дом.

— Я оставила Зреть, — попробовала оттянуть неприятный момент Соня, но Леший неумолимо протянул ей стеклянный шарик. Когда он успел подхватить его со стола?

— Может, она не захочет, ты же знаешь, какая она капризная, — попыталась ещё раз Соня, но Леший твёрдо и даже как-то безжалостно ответил:

— Захочет!

Соня вздохнула («ой, мамочки»), и нежно погладила Зреть. Шарик щекотно дёрнулся под её ладонью, и в следующую секунду Сонино зрение уже бежало по двору. Видение покрутилось вокруг внезапно появившегося могильного холма, и устремилась вглубь. Когда Соня пришла в себя, то поняла, что внимание всех присутствующих направлено исключительно на неё. Она заговорила быстро, стараясь скорее покончить с этим делом:

— В яме под плитой — истлевший гроб с вросшими в землю человеческими останками. Кому они принадлежали, неизвестно. Всё. Больше ничего не вижу.

Присутствующие дружно выдохнули. Тут же опять как бы сам собой внезапно включился мерный гул голосов, среди которого ясно выделялся голос Молли:

— Вросшими в землю? О, Боже! Что теперь? Что же? ЭТО так и останется здесь?

— Пока вы все оставайтесь здесь, — скомандовал Леший. — А тебя, Соня, я приглашаю на романтическую прогулку…

Соня радостно кивнула.

— На кладбище, — пояснил он.

3

Во дворе Молли царила суета, но не та, растерянная и безнадёжная, которая была здесь ещё час назад, а бодрая и деловая. Люди, отлучившись на какое-то время, возвращались с лопатами, граблями, кто-то зачем-то принёс старую гармошку и тихонько наигрывал на ней бодрые марши. На непрошенного музыканта косились, но молчали. Молли бегала среди вновь приходящих, просяще заглядывая всем в лица: