Книга Метла, страница 9 – Евгения Райнеш

И только потом заметила на зеркале в прихожей записку. Из неё следовало, что муж с друзьями в сауне, дочь — на школьной вечеринке. Записка отправилась в мусорную корзину. Соне вдруг действительно всё стало безразлично. Она решила, что отныне будет жить одним моментом, наслаждаясь каждым днём.

Выключив ненужный свет и приглушив крик телевизора, Соня подошла к большому зеркалу. Она смотрела на себя и прямым, и боковым зрением, ощущая какой-то странный восторженный дискомфорт. Женщина, которая отражалась в зеркале, была одновременно и похожа, и непохожа на неё.

«Взгляд», — поняла Соня. Она прекрасно знала, что глаза у неё светло-карие, чуть близорукие и от этого всегда немного растерянные и испуганные. У отражения же глаза казались густо болотными и затягивающими. Этот взгляд можно назвать каким угодно — роковым, наглым, высокомерным, но ни в коем случае не забитым и не сентиментальным.

Раздался громкий стук, Соня вздрогнула. Что-то упало на кухне, а когда она осторожно заглянула туда, поняла, что свалилась метла — вчерашний странный подарок, о котором она совсем забыла. Соня наклонилась, чтобы её поднять. В комнате вдруг сам собой вывернулся на полную громкость телевизор, и она чуть не упала от неожиданности, но вместо этого сильнее вцепилась в древко.

И вдруг Соня, увлекаемая метлой, от которой она не могла оторвать руки, закружилась по комнате. Это было странно, но захватывающе. Всё неистовей наворачивались круги, словно метла накручивала на себя пространство. Летели в Соню дома, сжимались к ней улицы, сходились железнодорожные линии, прокладывали воздушные пути самолёты. И в танце этом диком, словно первобытном, шаманском, где каждое движение вдруг начало приобретать значение, метла незаметно, тонко, вибрировала у Сони в руках.

Увлечённая ритмом и внутренним содержанием своего разгульного танца, Соня и не заметила тот момент, когда на стене в комнате вдруг появилась очень странная картина. Из ниоткуда, постепенно проявляясь, возник смутный образ. Он расползался по стене, как мокрое пятно. Непонятный: то ли мужчина, то ли женщина. Лысое бесполое Оно, тощее, длинное, с двумя отвисшими сосками, в руках держало мяч. Треугольные глаза напряжённо светились в сумраке глубоко синим.

И эта фигура тоже… танцевала. Она дёргалась, судорожно простирая руки, хотела выбраться на свободу, но не могла, а только отчаянно шевелилась большим пятном на освещённой стороне стены. Чья-то сверхчеловеческая воля, воля творца, не отпускала её, не давала тронуться с места, и прикованный уродец словно выбрал Соню в качестве своего освобождения. Как только Сонина тень касалась застывшей картины, размытый образ становился чётким, каждое воздушное прикосновение делало его всё более живым. Словно уродец пил Сонин танец, наполняя электричеством неудовлетворённого желания пространство, впитывал в себя движения, наливался ими.

Соню охватило ощущение самой горькой, самой сладкой, самой безответной любви. Любви к себе. Лысое чудовище начало биться в сладострастных судорогах, мяч выкатился из его-её ладоней. Оживший рисунок протянул руки к Соне в отчаянной попытке быть замеченным, и тогда метла изо всех сил пыхнула жаром в его сторону.

Соня, прекратив свой странный танец, отбросила раскалившуюся метлу в угол, дуя на обожжённые ладони. На глазах они краснели, кое-где уже надувались маленькие прозрачные волдыри. «Что за чёрт?», — подумала Соня, но так как сегодня с ней случилась не единственная странность, она решила просто не обращать внимания.