Книга Метла, страница 93 – Евгения Райнеш

— Ну, и. … Так она?

— Я не помню, — так же без малейшего признака каких-то либо чувств ответил Клод. — Это не имеет никакого отношения к тому, что со мной случилось.

— А что имеет?

— Бывшее пристанище евреев в Испании, — закрыл глаза, вспоминая Клод. — Район Каннареджо. Мрачный город в городе, где когда-то на ночь запирали массивные ворота. Я прошёл через этот мистический вход. Хотя сегодня так ничего от ворот и не сталось, кроме отверстия для петель в каменных стенах. И блуждая по городу-призраку, по узким темным щелям-улицам, по необитаемому кварталу с пустыми глазницами оконных и дверных проёмов, я не мог отделаться от мысли, что именно здесь где-то за поворотом ждёт меня что-то страшное и неотвратимое...

3

Клод бежал от самого себя, от страха предчувствия, терзавшего его уже ни один год, выжигающего изнутри все стремления, сковывающего по рукам и ногам, не дающим жить, радоваться, творить. Алкоголь помогал ненадолго, но он не мог уничтожить это ощущение неотвратимости, только заглушить на время его остроту, чтобы чувство это с удвоенной силой принималось терзать его, когда похмельная тупость оставляла Клода. Это было время, когда он мог уходить из гостиницы, бросив всё, и бродить без времени и имени сутками. Заблудиться в городе, которые ты знаешь, как свои пять пальцев — Клод играл в эту игру снова и снова.

Он полюбил район Каннареджо, между Большим каналом и лагуной, который по сравнению с Сан Марко был пустынен и безлюден. Здесь можно было гулять по набережной, спускаясь к воде лагуны, наблюдая за вапоретто — речными трамвайчиками, снующими по каналу Каннареджо, так же как по Большому каналу. Но Клод не замечал утренней шумной толпы школьников и обывателей, деловито устремляющихся по своим делам, не слышал звона колоколов и шумных тележек мусорщиков.

То, что тянуло Клода в Каннареджо снова и снова, были вовсе не неспешные прогулки. Он, замирая от страха и благоговения, скрываясь от самого себя, а вернее от темной стороны своей души, пробирался в церковь Мадонна дель Орто, чтобы снова и снова смотреть на «Страшный суд» Тинторетто. Как только за громадой Скуолы Нуова делла Мизерикордия показывалась в пронзительно синем венецианском небе торчащая колокольня, Клод ощущал в сердце признаки долгожданного покоя, и прибавлял шаг, почти взлетая над парящей в полуденном зное темно-розовой плиткой, уже буквально бежал к этим стрельчатым аркам и тоненьким башням с игольчатыми шпилями.

Он часами сидел напротив «Страшного суда», не всматриваясь, не любуясь, не изучая, он просто наслаждался покоем, который нисходил в его сердце благодатным тёплым потоком. Клод желал наказания за свою бестолковую, эгоистичную, где-то даже подленькую жизнь, а Тинторетто ему непременно обещал, что наказание — будет, а, значит, всё, терзающее невнятным предчувствием сердце Клода, не так беспросветно и бесцельно, как ему казалось. В эти моменты уходила пустота, и Клоду становилось высоко и невесомо. «Ты же есть, ты же, правда, есть?», — пытал он кого-то в глубине себя, а кто-то извне строго и печально отвечал: «Был, есть и буду».

Но наступал вечер, уходили последние редкие посетители, церковь закрывалась, и Клод, глотая опять надвигающуюся тревожную пустоту, шёл в огни, запахи кофе и еды, крики торговцев. Набережные с небольшими ресторанчиками и узкие улицы с кафе заполнялись посетителями, но Клод не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости. Он не видел дороги и не знал толком куда направлялась его душа, и неизменно забредал в гетто, бывший еврейский район, одно из самых ныне пустынных мест в Венеции.