Книга Метла, страница 94 – Евгения Райнеш

Тогда шёл дождь. Клод точно и не помнил, утро это было или вечер, только отблески серого неба на мокрых, темных стенах остались в его памяти. Он бродил по улицам узким настолько, что стены домов грозились сплющить любого, посмевшего втиснуться между ними, а края его большого зонта задевали за них сразу с двух сторон. Несмотря на зонт, Клод промок насквозь, но в очередном приступе нереальной тоски не замечал и этого. Иногда в голове мелькала мысль о чашке горячего кофе с молоком, но сразу же растворялась на периферии сознания.

Колодцы высоких домов с недосягаемыми проёмами окон где-то совсем далеко, как дикие голодные звери поглощали все чувства Клода. И он питал их добровольно, получая странное наслаждение от усталой опустошённости, когда вдруг в одном из редких проёмов между домами мелькнул светлый капюшон серебристого дождевика. Клоду показалось сначала, что это галлюцинация, созданная его уже помутневшим от долгого блуждания сознанием, но капюшон мелькнул ещё раз, как светлый отблеск тёплых мыслей, и Клод, почувствовав знак судьбы, поспешил за этим серебристым пятном, особо не задумываясь, куда и зачем.

Шёл он, как загипнотизированный, какое-то время, тонкий силуэт то мелькал впереди, то пропадал. Пока вдруг на одном из изгибов улочки Клод практически не налетел на казавшуюся издали прозрачной фигуру в серебристом дождевике. Это не был призрак, как ему сначала показалось. Это была ещё совсем юная девушка. Она посмотрела на него огромными, светлыми, такими странно весёлыми в мрачной пасмурности глазами и сказала:

— Люблю дождь. В нем все размывается и становится неважным.

— Я дождь ненавидел до этого момента, — ответил поражённый Клод. — Но теперь, кажется, полюблю.

— Я — Алиса, — тут же засмеялась девушка, и смех её банальными, но такими жизнеутверждающими в окружающей мрачности колокольчиками, запрыгал по лужам, поднимая пену и брызги. — И я люблю гулять под дождём.

Она взяла Клода за руку и потащила за собой. И Клод понял, что с этого момента он действительно любит дождь.

4

Лёля, которая только под утро забылась тяжёлым сном, с трудом открыла глаза и с удовольствием подумала, что сегодня выходной день. Наверное, она спала долго, хотя и мрачно, но все равно не было ощущения свежей выспанности. Клод вырубился ночью прямо посреди своего странного, какого-то обидного и жуткого для неё рассказа, а она ещё долго не могла уснуть, сидела перед завешанным холстом и хотела, и не могла ещё раз взглянуть на то, что прятала за собой махровая тряпка, бывшая когда-то большим банным полотенцем.

Она приподнялась на локте и увидела, что Клод — подтянутый, умытый и выбритый — стоит перед мольбертом, и пишет натюрморт. Перед ним на растрескавшемся блюдце лежали два сморщенных яблока. Он заметил, что Лёля проснулась, но ничего не сказал. Какое-то время в студии висело напряжённое молчание, потом Клод, откашлявшись, словно прочищая горло от застывших в нём слов, произнёс:

— Я тебе вчера по пьяне какой-то ерунды наговорил?

Лёля опять откинула голову на подушку:

— Это было не лишено особого шарма.

— Да? А я ничего не помню, — сказал Клод, не отрывая глаз от скорчившегося на его полотне плода.

Лёля процедила недоверчивое «Ну, ну», и со злостью вскочила с постели: