Книга Кэп и две принцессы, страница 149 – Евгения Райнеш

Услышав негромкий прыгающий стук, девушки разом замолчали. Вслед за этим характерным звуком — отталкивание большого хвоста от пола — на крыльце дома появилась фигура того, кто его производил. В неизменной яркой рубашке, только теперь уже полосатой. Красно-сине-зелёные полоски. В цвет галактического светофора.

— Они спрашивают, — сказал металлический переводчик Кена, — когда можно будет разжигать мангал.

С того момента, как Рене ввела эссенцию в плодное яйцо Рыже-белой, она больше не слышала у себя в голове ни его, ни Кима.

— Полчаса, — крикнула Ёшка оптимистично, оглядывая объём оставшихся на чистку грибов. — Через полчаса мы закончим.

— Ладно, я передам, — сказал республиканец и закрыл за собой дверь.

Рене покачала головой:

— И что я буду делать с этим недоразумением в экспедиции?

— Там разберёмся, — жизнеутверждающе сказала Ёшка. — Меня больше интересует вопрос: как Управлению удалось включить его в наш экипаж. С неизменным правилом устойчивой «тройки» — центр, правый и левый?

Рене ещё раз глянула на закрытую дверь, удостоверяясь, что Кен и в самом деле их не может слышать:

— Только ты ему никогда не говори, — на всякий случай она всё-таки понизила голос. — Он проходит в состав КЭПа, как лабораторный экземпляр.

— Что?! — Ёшка сделала круглые глаза, но тут же, не выдержав, прыснула: — Как подопытная мышь?

Рене развела руками:

— А что мне оставалось делать? Сказали найти способ, отыскать возможности. Я и нашла. Отыскала. Я думаю, Управление никогда не оставит попыток пробраться на Лься. И Кен в нашем экипаже — прекрасная возможность для продолжения диалога. Того самого сотрудничества, от которого их Совет старательно открещивается.

Она не стала говорить Ёшке, что никому не рассказала даже той малости о Центральной Лься, поведанную ей Мырском. Если земляне найдут способ вторгнуться в личное дело республиканцев, пусть это будет без её участия. Это в Управлении и посчитали проваленной дипломатической миссией. То, что Рене не смогла предоставить никаких конкретных выкладок о Лься. Только субъективное мнение, которое в протокол занесли, но десятым параграфом в сносках мелким шрифтом.

— Кстати, — вспомнила Ёшка, — а что с тем льсянином, который чуть не угробил вас на Второй?

Рене пожала плечами:

— Я пыталась выяснить. Только это совершенно невозможно.

— Конспирация? Но льсяне совершенно неспособны к творчеству. То есть они не могут врать и что-то скрывать.

— А никто специально ничего и не скрывал. Просто у них такая психология — они тут же забывают неприятности, которые с ними случились. Если остаются в живых. Найти в толпе кенгокрыс того, кто совершенно забыл, что потерпел неудачу в миссии, нереально.

Ёшка засмеялась:

— Кажется, я знаю, о чём будет моя следующая научная работа. Мне необходимо заняться этим вопросом.

— Каким?

— Изучить возможность защитных характеристик республиканцев, чтобы применить её к человеческой психике.

— Не знаю, — Рене пожала плечами. — Насколько такие ограничители нужны нам? Осознание и анализ ошибок позволяет человеку развиваться. Как без этого?

— Есть настолько болезненные воспоминания, что они как раз и мешают развиваться. Только бы ещё встроить в эту программу алгоритм распознавания продуктивных и тормозящих переживаний...

Ёшка задумалась, уставившись уже невидящим взглядом на кучу обкромсанных подосиновиков. Она думала об Арине, и её правая рука сама по себе вырезала из шляпки гриба какую-то странную мини-скульптуру. То ли розу, то ли соловья.

— Эй, — сказала Рене, помахав ладонью у лица своей левой. — мы тебя теряем.

Ёшка очнулась, с недоумением уставилась на огрызок гриба.

— Ну уж нет. Никто из нас никого не потеряет.