Книга Кэп и две принцессы, страница 39 – Евгения Райнеш

— И костюм у тебя тоже великолепный, — некрасиво, но уверенно улыбнулась девушка, убедившись, что Ёшка её заметила.

— Я рада, что тебе нравится, — вздохнула синхронист. — Это один из двух, что мне оставили.

— Ты — зависимая? — уточнила бесцеремонно новая знакомая.

— А ты — нет? — парировала Ёшка.

— Нет, — покачала головой тощая. — Я — центр межзвёздной экзолаборатории. Ренета Гомес. Про КЭПы слышала? И ищу «лингву» себе в команду. Ты, случайно, не имеешь отношения к синхронистике?

Ёшка уставилась на Ренету Гомес с подозрением. Даже со всей своей доверчивостью и прямодушием она не могла представить, чтобы в переполненном зале косморейкрутинга кто-то вот так просто заговорил с кем-то, и оп-ля! — оказывается, мы нашли друг друга!

— Ладно, ладно, — торопливо подняла две узкие ладони вверх центровая КЭПа. — Я знаю, кто ты, Ёшка Бодрчкова. И я тебя специально искала. Мне сказали в комиссии, что направили тебя в это отделение. Скажу больше, я очень подло обрадовалась, когда услышала, что знаменитый синхронист оказалась зависимой и направлена на лечение.

Ёшка опешила от такой честности и, может, впервые в жизни не знала, что сказать. В голове вертелось только пошлое «Это не то, о чём ты думаешь». Неужели теперь всегда в неловких ситуациях у неё будет всплывать эта дурацкая фраза?

— Нам очень нужен синхронист в команду, Ёшка, — почти жалобно протянула капитан.

— Так вон их сколько, желающих, — она заупрямилась, кивнула головой в сторону гудящего, наполненного солнцем зала.

— Хороший синхронист, — подчеркнула Ренета. — Соглашайся. Нужную долю дофамина мы тебе обеспечим. А уж адреналина будет…

— Кто это — мы? — уже сдаваясь, ворчливо произнесла Ёшка. Центровая КЭПа ей нравилась. С каждой минутой, с каждым словом нравилась всё больше.

— Я и ещё… один мрачный тип по имени Ким Полянский, — засмеялась Ренета. Смех у неё был парадоксальным, как и она сама — некрасивый, каркающий, но почему-то чертовски привлекательный.

* * *

— Что они в той комиссии знают о пустоте? — пожаловалась Ёшка неподвижному льсянину. Ей ужасно хотелось дотронуться до его маленькой, скрюченной ручки, надёжно спрятанной под антисептическим покрытием-одеялом. Только что она может почувствовать сквозь перчатку?

Откуда тут взялся маленький земной паучок? Из тех, что появляются ранней осенью, когда небо уже отцвело, но ещё не заморозило. Летуны на невидимых, прозрачных нитях, едва мерцающих в лучах последнего тёплого солнца.

— Ты откуда, малыш? — спросила его Ёшка, осторожно подставляя ладонь под незримую паутину.

Какое блаженное земное тепло, не искусственное, вызванное выдуманными приспособлениями, а солнечное, исконное, правильное. Откуда тут это тепло? И паучок? И… поляна?

В голову ворвался запах чуть подпрелого под дождями, а потом враз высушенного разноцветия.

— Я сплю, — сказала паучку Ёшка. — Я вижу сон. Этот сон — про Землю.

Паучок, замерев, покачался на тоненькой ниточке, быстро побежал вверх. Ёшка с умилением проследила за ним глазами. Всё, что нужно успеть сейчас — загадать три желания. Так сказал папа: пока паучок бегает вверх-вниз по своей незримой тропке, непременно нужно успеть. Если загадаешь, и он сорвётся, полетит на тончайшем парашюте куда-то в даль, значит, всё порядке — он понёс твои желания мирозданию. Их услышат. К чувствам мироздания может пробиться только самое тонкое и хрупкое. Такое, как этот паучок — связной, курьер твоих желаний.