Книга Все демоны моего мужа, страница 16 – Евгения Райнеш

Влад был в прекрасном расположении духа, шутил, как обычно, мурлыкал обрывки каких-то песенок, иногда взглядом приглашая меня присоединиться к своему вокалу. Я молчала, хотя сидеть такой надутой мне самой не доставляло ни малейшего удовольствия. Но как-то не веселилось мне.

Печальные голые мартовские березки на обочине шоссе опять сменились лесом, не очень массивным, скорее домашним, для прогулок. Мы завернули по ходу указателя, на котором значилось «Тленово» в небольшую деревушку. Ничем особо не примечательную, как большинство из них в нашей глубинке ранней весной.

Впрочем, даже самые ухоженные города в марте становятся зачуханными, как беспризорники. Из-под начавшего таять снега вылезают все скрытые до поры до времени белым покрывалом грехи. Окурки, банки, клочки разлагающейся бумаги и прочие прелести человеческой жизнедеятельности. Серое тоскливое небо, опрокинутое на расквашенную тающими снегами землю, не прибавляет ощущения праздника жизни. Единственное, что греет душу, так это осознание того, что надежда нас не обманет, и скоро будет лето. Будет лето? Опыт прожитых лет и пробивающееся через хмарь робкое, и ещё холодное солнце, обещают, что будет.

Вскоре деревня закончилась. Остались позади низкие, пригнутые тяжестью бытия и времени дома с полузакрытыми глазами-окнами, большая машина почти на проезжей части с надписью «Флюорография», к которой тянулся хвост очереди из обреченно переминающихся с ноги на ногу терпеливых селян. Мы проехали небольшую импровизированную ярмарку, которая ярко-кислотным пятном из халатов, носков и каких-то невероятных юбок, зазывала печальных редких прохожих. Ещё немного отъехав из Тленово, мы притормозили перед указателем «Историко-архитектурный комплекс «Усадьба Менишевых», и свернули по стрелке.

— Усадьба Менишевых? – я с благодарностью посмотрела на Влада. Забитая радость тихонько начала подниматься из глубины моего существа. Муж, очень довольный собой, кивнул. И не смог удержать улыбку. Сюрприз получился.

Я выскочила из машины, как только Влад остановил авто, и оглянулась на него. Муж неторопливо снимал навигатор, и улыбнулся мне отражением в мутных от дорожной грязи окнах:

— Да беги уже, беги! Знаю, как тебе не терпится.

Такие места для меня – места силы. Я напитываюсь концентрированным волшебством. Потом эта энергетика, переработанная где-то в глубинах того, что называется мной, превращается в сказки.

Влад подошел, когда я стояла на подмерзшей скользкой тропке у холма, на котором необычной луковкой расположился Храм Святого духа. Лик Спасителя с западного фасада церкви взирал на меня выпуклой мозаикой рериховского взгляда, усиленный пустыми глазницами окон. Со Спасом нерукотворным хотелось говорить наедине, в пустоте и тишине. Эти выбитые фрагменты потрясающего геометрического оконного переплёта словно приближали небо к земле, храм не был чем-то помпезным и карающим. Он был своим, человеческим, так как познал страдание, унижение и насилие.

— Он может понять человека, – сказала я Владу, кивая на это ни на что не похожее сооружение, которое одновременно напоминало и египетскую пирамиду, и буддистскую пагоду.

Влад догадался, что я имею в виду.

— Ты знаешь, что храм так и не был освящен? – тихо спросил он, приобнимая меня за уже озябшие плечи.