Книга Все демоны моего мужа, страница 26 – Евгения Райнеш

Соскочив с кровати, я босиком и в пижаме кинулась к лестнице, и прокричала, перегнувшись через перила:

— Ты куда-то уходишь?

— Нужно спуститься в город за продуктами. Тебе что-нибудь нужно?

— Я пойду с тобой.

Лия улыбнулась:

— Отдыхай пока. Не успеешь собраться, автобус идет через десять минут. В следующий раз поедем вместе. Так тебе что-нибудь купить?

Я на секунду задумалась.

— Купи мне....

Мне очень захотелось, чтобы Лия мне чего-нибудь купила. То есть захотелось нежности и заботы.

— Кондиционер для волос. А то я просто шампунем голову мыть не могу. Мне обязательно нужен кондиционер.

Лия кивнула в знак согласия и тихо выскользнула за дверь. Через несколько минут тишину утра прорезало ворчание и чихание пригородного автобуса, и все опять погрузилось в самую тишайшую тишину. Даже кошки, обычно носящиеся по дому как стая антилоп и топающих как стадо бизонов, затихли, развалившись сонно на деревянных крашеных половицах веранды в пятнах теплых солнечных лучей.

Я осталась одна в доме, если не считать выключенных из реальности Армстронга и Джаз. И поняла, что пришло время познакомиться с ним. Представиться по всей форме. Потому что дом, несомненно, во всей этой истории был одним из главных действующих лиц. Это я ощущала незримо с первой же минуты, когда сняла с плеча и бросила дорожную сумку на его порог. Он наблюдал за мной внимательно все эти два дня, пока отсыпалась и приходила в себя. Теперь явно почувствовала, что он требует отчета о том, кто я такая. И я как была в пижаме, только надев пушистые розовые тапочки, пошла обходить его, дотрагиваясь руками до стен, поглаживая кончиками пальцев перила и впуская его внимательный взгляд в свою открывшуюся навстречу душу.

Дом был двухэтажным, большим, правда, чуть покосившимся от времени. Ноздреватые, пенящиеся лопнувшей штукатуркой трещины прорезали это некогда могучее здание. Время, дожди и ветра скомкали его оболочку, набросали едкие зеленые пятна мха и плесени на его стены, перекосили оконные рамы и дверные проемы. Но дом не сдавался. Это был могучий, все ещё надежный старик, утопающий в густо заросшем саду, который он вырастил и за которым внимательно приглядывал все это время и до сих пор. Иногда мне кажется, что он жмурится на солнце и приговаривает деревьям: «Я же помню вас, когда вы ещё пешком под стол ходили! Вы же выросли на моих глазах».

Все хозяйственные дворовые постройки – сараюшки, навесы, дровяники, – уже сдавали потихоньку, требовали немедленной замены, только сам дом стоял незыблемой древней скалой, по-хозяйски наблюдая все, что творилось вокруг него. Он словно держал своей старинной энергетикой и с трудом открывающуюся от перекоса литую калитку, и навес, обвитый виноградной трепетной лозой, и каменные глыбы, сдерживающие ползущий овраг, в котором уютно раскинулся сам дом со всеми постройками и садом, и бетонные растрескавшиеся ступени, которые вели вниз к ярко разрисованному входу.

Непонятный мне парадокс заключался в том, что чтобы попасть в дом, нужно было спуститься от ворот вниз по основательным, выщербленным ступеням. В доме прямо напротив входной двери расположились кухня, душевая и большой общий зал с некоторым количеством диванов, столом, вечно заставленным чем-то разнообразным, иногда – интересным, иногда – вкусным, и огромным, на полстены плоским телевизором. Алекс питал необъяснимую любовь к оранжевому цвету, поэтому диваны, накидки на диваны и даже огромный, пузатый холодильник были жизнерадостно оранжевыми. На экране телевизора, подключенного к компьютеру, вечерами все вместе, собравшись в зале, смотрели сериалы, закутавшись в многочисленные оранжевые пледы и попивая горячий чай. А когда вечерняя чернильная тьма за окнами начинала отражаться уже и в глазах, туманила сонным покоем мысли и чувства, желали друг другу «спокойной ночи» и поднимались по основательной, деревянной, чуть скрипучей лестнице с плотными, массивными перилами, наверх, где засыпали до утра. Сладко и глубоко, проваливаясь в горную непроходимую ночь и плотную деревенскую тишину.