Книга Этот мир не для нежных, страница 165 – Евгения Райнеш

— Это работники, Оливия, – шепнул Джонг. – В смысле, будущие работники.

Если бы Лив могла каким-то образом минуть этот жутковатый инкубатор, по эмоциональному ощущению больше похожий на склеп, она бы непременно это сделала. Но пришлось проходить его насквозь, мимо рядов с кювезами, под внимательными взглядами жутких младенцев. Кроме как сквозного, другого пути не было.

Они опять бесконечно шли и шли по лестницам и коридорам, в белых халатах, скрывающих пыльную, грязную одежду с пятнами засохшей крови. У Лив закружилась голова от однообразности пути в какой-то нереальной тишине и пустоте. Никто, совершенно никто не встретился им, хотя всё просто светилось стерильностью, и явно тут кто-то поддерживал эту стерильность, но и коридоры, и лестницы были абсолютно безлюдны.

Ей уже до чертиков надоело это место под называнием Изнанка или Блед, как по-разному его называли. Лив была согласна вернуться на суматошную и опасную, но яркую Ириду, в пугающую, но живую Пихтовку, к черту на рога, только, чтобы на уши не давила эта тонна то ржавого, то молчаливого, но неизменно пронзительно молчащего воздуха. Кто сказал, что тишина успокаивает? Когда её слишком много, она начинает бесить. Не слышно даже шума листвы на улицы, потому что на улицах нет никаких деревьев. Не поют птицы. Не орут коты. Не шуршат шинами по асфальту автомобили. А гулкое пение ветра в трубах, возможно, кому-нибудь и показалось бы оригинальным, неземным музицированием, но Лив воспринимала уже как проклятую тишину и эти звуки, тянущиеся на одной ноте.

Видимо, Джонг принёс ей в колбе какой-то особый питательный раствор, потому что ни есть, ни пить ей совершенно не хотелось, усталости тоже не чувствовалось, но вот больше всего хотелось услышать хоть что-нибудь. Пусть бы даже Джонг с Саввой, сразу невзлюбившие друг друга, опять переругивались, но и они молчали. И старались вести себя как можно тише, словно ещё опасались встретить кого-нибудь в коридорах.

Лив начинало давить чувство, что они остались втроём в этом мире. Она, Джонг и Савва.

— А там, где не работники, может, повеселее? – шепнула она рыцарю..

Джонг пожал плечами, тихо ответил:

— Не знаю, но думаю, что так же. Это же конвейер. Просто с разными функциями. У этих будущее – конвейер на производстве, у тех – на воспроизводстве себе подобных. Какая разница?

— Ну да, – согласилась Лив. – Абсолютно никакой.

И, правда, что говорить о детях, рождённых в любви, светлому хансангу, для которого смысл деторождения тоже заключается в абсолютном воспроизводстве?

Савва зыркнул на них гневным взглядом, и они замолчали.

Наконец Лив заметила в конце длиннейших рядов столиков с прозрачными кювезами что-то вроде выхода. По крайней мере, почувствовалось, что эти ряды когда-нибудь закончатся.

И тут, когда уже совсем был виден проём, после которого не было ни столиков, ни младенцев, Савва вдруг встрепенулся, прислушался и, прижав палец к губам, шепнул:

— Быстро! На выход!

Они втроем метнулись к широкому коридору, уходившему в пустоту, за которой кончалось царство живых пупсов, и тесно влипли в небольшую нишу, обнаружившуюся там. Лив, зажатая между двумя своими спутниками, попыталась чуть развернуться и посмотреть, от чего они так резво помчались прятаться. Угол обзора оказался не очень удобный, тем не менее, она смогла увидеть, как в кювезную вошли два лаборанта. Белые халаты катили тележку, на которой высилась огромная бутыль. В похожих в офис Лив привозили воду для кулера.