Книга Этот мир не для нежных, страница 2 – Евгения Райнеш

Несмотря на беспросветную пелену ливня, глазастый Сыть, которого тогда звали совсем по-другому, заметил на ветке кустарника белый квадратик. И дождь, вроде, хлестал, как проклятый, а игральная карта, которая неизвестно как тут оказалась, совсем не размокла. Парень удивился не классической картинке: на карте бык в короне сжимал человеческими руками какую-то древнюю алебарду, и масти эта фигура была совершенно неизвестной. Не пики, не черви, не трефы, не буби. Звезда была там пятиконечная, синяя почему-то, и лучами вывернута вовнутрь. «Небось, уже какие-то колхозные карты нарисовали, вроде, „Слава животноводам!“», — логично подумал Сыть и спрятал странную карту за пазуху. Потом Сиплому покажет.

Лес вел себя как-то странно, непривычно. Петлял, скрывал зарубки, знакомые места морочил, глаза отводил. То в сторону заведёт, то оврагом неожиданно путь перегородит. Так шли и шли под дождем: шаг вперёд, два назад. Уже можно было два раза в деревню и обратно смотаться, в нормальное-то время, а не в этот морок.

Бабка пыталась как-то (по своему обыкновению и прямолинейности — довольно прозрачно) намекнуть Сытю, что если лес морочить начинает, лучше ему подчиниться, оставить затею, отсидеться дома. «Колодные возвращаются», — говорила бабка, если кого-то в глуши теряли, и руки её, набухшие синими венами, много повидавшие руки, начинали дрожать мелко-мелко, словно неутолимый озноб колотил старуху, и ничто не могло её согреть, если трясучка эта начиналась. Когда Сыть был маленький, не понимал ничего, слушал эти сказки, леденея от ужаса. Потом просто смеялся над бабкой, что верила в свои старорежимные приметы. Понял в этой жизни, что к чему, и боялся не черта и прочей всякой не существующей нечисти, а главный его страх был — перед лицом партии и правительства в лице Николая Степановича из райфинотдела.

Морок, в конце концов, закончился, перед глазами опять расстилались знакомые опушки, да пролысины. Сиплый резко остановился, поднёс палец к губам, предупредил, мол, теперь тихо. Подкрадывались уже совсем молча, пока сквозь стволы деревьев не показалась вырубленная в лесу проплешина.

Несмотря на дождь и неизбежную рабочую неразбериху — сваленные доски, кирпичи, строительный мусор, — они увидели явно охранные знаки, окружающие площадку. Сиплый махнул рукой на ближайший из символов, что впечатался небольшими камешками прямо в землю. Сыть даже глаза протер и потянулся за пазуху, где лежала только что найденная карта. Та же самая звезда. С вывернутыми лучами, сходящимися к центру...

Откуда появился этот человек в чёрном плаще, Сыть, сколько не вспоминал эти долгие годы, так и не смог понять. Они же с Сиплым начеку держались, и лес им, проводникам, всегда как родной был, а тут предал, ни одним шорохом не выдал, что нависла над ними чёрная тень, пока они бесовский знак разглядывали. У Сытя, несмотря на весь его воинствующий атеизм, ладонь непроизвольно сложилась в щепоть и ко лбу потянулась — крест сотворить. Только и эта идея, в своей запоздалости, не очень удачная получилась.

Когда увидели человека в плаще, поздно было, хоть и ринулись в разные стороны, моментально почуяв, что ничего хорошего от встречи этой ждать не приходится, да только время было упущено. Слишком близко этот ... в плаще ... подошел. Сыть уверен был, что догнав первым Сиплого, незнакомец и остановится, подельник-то по всем статьям — и в беге, и в выносливости, и в силе — Сытю всегда уступал.