Книга CoverUP, страница 31 – Евгения Райнеш

Черт возьми, что случилось этой ночью? В каких лесах сновидений он блуждал и почему привел за собой в явь странных, невидимых, но, судя по всему, мерзопакостных существ? Нужно было собраться. Ларику предстояло очень важное дело. Он достал чистый лист бумаги и кохиноровский мягкий карандаш. Выпил прохладной воды из бутылки и постарался несколько раз присесть, чтобы прийти, наконец-то, хоть в какую-нибудь норму. Затем наклонился над чистым листом и из-под острия карандаша начали отрывисто проявляться лихорадочные, летящие линии.

Первым выплыл большой черепаший панцирь. Он был натянут, как бубен шамана и так же был испещрен непонятными знаками. Явно символами, которые Ларик сейчас старался просто запечатлеть — быстро, по памяти, механически и не вдаваясь в смысл. Он расшифрует их чуть позже, сейчас главное держать на кончике карандаша тающую в дневном свете память о сне. Из массивного панциря вытянулись тонкие перепончатые лягушачьи лапки, совершенно не подходящие для столь солидного укрытия. Быстро набросав одну растопыренную лапку, он, так и не приступив ко второй, быстро провел линии большого птичьего клюва над уже готовой частью эскиза. Ещё через несколько секунд на Ларика с листа смотрели огромные, по-детски обиженные, можно сказать, даже наивные глаза неведомого существа. Как там звучало во сне, просачиваясь в реальность: «Эни, бэни…»? Дальше Ларик не помнил.

Это существо вернулось из бессознательного детства, чтобы наказать неведомого мальчика Мошку, но пришло почему-то к нему, Ларику. Давно выросшему, но сейчас, как никогда в детстве, верившему в то, что сон этот имеет особое значение в его жизни. Что не зря этим летом вернулся Ползень, самый страшный ужас его детских кошмаров. Птице-черепаха заговорил с мастером впервые. Что им было нужно от него, Ларик не знал. Но был уверен, что он должен понять это, иначе случиться что-то очень страшное. Или уже случилось.

Вспомнился вчерашний рассказ Яськи. А следом — странное появление эксперта Алины. Ларик слыл действительно прекрасным специалистом по тату на много верст вокруг. А вот почему они зацепились за татуировку, которую он набил диетологу? Неужели, действительно, тот погиб из-за какой-то странной реакции организма на невинную маленькую и даже не цветную наколку? Ларик усиленно стал вспоминать. Человек, имени которого мастер так и не узнал, вел себя вполне адекватно, особенно в сравнении с некоторыми клиентами. Это был вообще чрезвычайно нормальный чел. Ну, да он немного волновался, как каждый, кто приходит впервые, но в этом не было ничего особенного. Без пяти минут покойник очень спокойно перенес сам процесс работы, и не выглядел как-то особенно, когда уходил.

Из жилой части дома раздался телефонный звонок. Отдаленно, но Ларик все равно вздрогнул. Рука, держащая карандаш, дернулась, и линия прочертила на покатом лбу птице-черепахи знак зеро.

— К чему бы это? — рассеянно подумал Ларик, и поковылял в дом, кляня себя за то, что оставил мобильный в спальне.

Через несколько часов Ларик и Яська лежали на крупной гальке, больше напоминающей булыжники. Галька-булыжник прогрелась до обжигающего жара, но после купания прикосновение прохладного тела к раскаленным камням было даже приятным. Камни остужались, тела нагревались — все стремилось к золотой середине, как и было положено всему сущему, если оно не направлено на саморазрушение.