Книга Лагерь, который убивает, страница 31 – Валерий Шарапов

Между прочим, есть над чем задуматься.

У Акимовых-Гладковых давно такой обычай: мама приходит домой на все готовенькое, и Ольга тоже. Палыч уже и приберется, и наготовит всего, и все всегда успевает — и притом ужасно, просто неправдоподобно спокоен. После того как Маргарита ему чего-то вырезала, теперь благодушнее нет человека.

Колька подошел к дому и увидел, что не одинок в бедах и печали — в полумраке подъезда он налетел на Анчутку. Тот был не просто зол, а озверевший — и это состояние ему, человеку легкого нрава, было несвойственно.

— Твою ж, куда прешь! — рявкнул он, понял, кто перед ним, и просто поздоровался.

Колька мигом все понял:

— Что, и эта твоя с общественной нагрузкой?

Яшка лязгнул зубами:

— Пшли курнем.

Вышли из подъезда, плюхнулись на лавочку, вытянув ноги. Некоторое время дымили в огнеопасной тишине, потом Яшка не сдюжил, вновь взорвался:

— Что за пшенка в голове у этих кур? — И на всякий случай уточнил, что имеет в виду Светку.

— Не извиняйся, — позволил Колька, — обе дуры.

— Моя дурнее! — настаивал Яшка. — Вот сам суди. Работа у меня разъездная, так? Заранее никак не понять, как долго буду в отсутствии. Хорошо, если в Подольск ушлют, а вдруг куда подальше! Скучаю я, понимаешь?

— А то.

— Несусь к ней с поезда — а у нее сплошной долг коромыслом! Дура деревянная! Я скучаю, вся душа исколота, мечтаю хоть в субботу на танцы… а она мне: прости, грит, в больнице помогать нужно. Нет, ну ты понял? Мне уезжать, а она — на́ тебе!

— И главное — что им там всем делать? — поддакнул Пожарский.

— А я знаю?! С тех пор как в больницу загремела, совсем плохая стала. Сидим в киношке, ковбои — пальба, весело, а она рожи корчит. Да потом начинает такие разговоры, что уши вянут. Вот в чем смысл этой картины? В чем твоей жизни смысл? Не жалко тебе минуты тратить вот на это вот все!

Колька удивился, заметил осторожно:

— Накатывает на них. Порой…

Анчутка прервал:

— Да постоянно же! Стоит отлучиться — по возвращении обязательно какой-то выкрутас с сюрпризом. — Яшку осенила идея, он стукнул кулаком о скамейку: — Слу-у-ушай-ка! А не вляпалась она в кого там?

— Да в кого там?..

— Ну я знаю? Ей теперь абы что, только бы не я.

— Успокойся уже, Отелло Иваныч. Не в кого там вляпываться.

Яшка попыхтел, но вроде бы успокоился. Хотя Колька никакой уверенности не ощущал. Приходько — она такая. Покажи ей любого дурака с подписью «Герой» — и готово дело.

Вслух ничего не было сказано, а друга утешить хотелось. Колька пригласил:

— Айда ко мне? Переночуешь, успокоишься.

Яшка горько усмехнулся:

— Со Светкой за стенкой?

— А ты в коридор не выходи.

— Ага, а до ветру как же — в окно? Пойдешь — так обязательно наткнешься, по закону подлости. Пойду уж…

— Как знаешь. — Колька затушил окурок, встал.

Они как раз прощались, когда из-под земли послышались топот, возгласы, стук каблуков. Треснула, отворившись, о стену дверь якобы уже закрытой сапожной мастерской. Оттуда вывалился, вперед спиной и треща ушами, парень, блажил:

— Да че ты, че ты! Я ж грю — отдам, как будет чем.

— Вот и пошел отсюда, — скомандовал сапожник Рома Цукер. — Пока долг не отдашь — греби лаптями…

Тут он увидел Яшку с Колькой и тотчас сменил пластинку, светски сообщил:

— Мастерская работает до шести часов, так что просю пардону, закрыты.