Онлайн книга «Лагерь, который убивает»
|
Пришел Остапчук и увел разбираться, но пришлось подождать, пока он придет. Маргарита Вильгельмовна глянула на часы и ужаснулась. Она стахановскими темпами приняла душ, вымыла голову, вернулась в кабинет, и только принялась сушить волосы над керосинкой — иначе ее грива до утра не высохнет, — забарабанили в дверь. Выскочила впопыхах, ненадежно укутав голову… Ну и готово дело, наутро заложило нос, в горле кошки свербили, глаза опухли и слезились. Глянув в зеркало, Шор хмыкнула: это не главврач, а синявка привокзальная. «Может, хоть так подадут?» Она ликвидировала внешние признаки катастрофы с помощью подсохших кольдкрема, пудры и пуховки, залила припухшие ноздри каплями, глаза — другими, уложила в сумку побольше платков и поспешила на станцию. Успела вовремя. Хотя первый час «совещаньица» можно было спокойно пропустить: «…утверждение сметы на капитальный ремонт прачечного комбината…», «переход на новые формы статистической отчетности…», «обеспеченность амбулаторий участковыми терапевтами в рамках выполнения постановления…» От присутствующих не требовалось никаких реакций, это было кстати, но трудно было не заснуть. Как на грех, место Шор досталось у окна, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы не глазеть в него. Там было живенько, птички вот, машины снуют туда-сюда, разбирают кучу хлама, который выносят из здания, полная женщина тоненьким голосом ругалась с работягами… — Товарищ Шор, вам слово. Маргарита встрепенулась, поднялась, подровняла стопку бумаг и хотела начать речь — вот-вот, и потечет она, как обычно, гладко. Тут выяснилось, что и голос пропал. — Прошу прощения, простуда, — просипела она, пуская по рукам чистовик своего списка, — заострила внимание на критической ситуации. Наши ресурсы истощены. Для дальнейшей эффективной борьбы и для реабилитации переболевших остро необходимы… — Она закашлялась, прокаркала: — Там все изложено. — И села. Пока сморкалась-кашляла, она ничего не замечала, когда прочистила каналы восприятия, с удивлением увидела: коллеги передавали бумагу, невольно знакомясь с ее содержимым, строили премерзкие гримасы, кривились и корчились. Председательствующий же, не глянув, вложил документ в папку с гербом — это будет первая бумага, и сверху на нее навалят кучу и похоронят. Тут коллега-главврач, старикан, служивший в Севастополе с Пироговым, вполголоса, как бы в шутку, пристыдил: — Ай-ай, Маргарита Вильгельмовна, жадность — грех смертный. Она удивилась: — Это вы к чему, Иван Самсонович? Он скинул очки на кончик острого носа, тонко улыбнулся: — Как же. Чтобы у нас всех так складывалось, как у вас, по щучьему велению. И специалистов вам, и медикаменты-расходники отгружают. У нас вот снабженцы месяцами бегают, по полгода ждем, а у вас вот как. Маргарита промолчала, ядовитый Самсоныч продолжил: — …И, говорят, чуть ли не «Артек» вам одобрили. — Что вы… В этот момент председательствующий обратился к Самсонычу за мнением. Опытный старик, излагая свою позицию, умудрялся другой стороной ехидного рта продолжать препарировать: — Пионерлагерь санаторного типа, для каких-то ослабленных. Сколько их там у вас? Десяток наберется? Да еще Манцева туда главврачом. Лесная школа в Сокольниках его клянчила, а ей отказали: есть уже к вам назначение… |