Онлайн книга «Лагерь, который убивает»
|
Потом еще Гладкова дунула в свисток, болтающийся на шее: — На зарядку… стано-вись! Из корпусов высыпали ребята, и Ольга в очередной раз подумала, что все ерунда, а Наполеоныч — чудо-доктор. Где все эти истерики и истерички, которые выли от страха полночи? Все светлолицые, свежие, румяные, бодрые — будто ничего и не было! Шурик (или Лешка?! Надо им какой-то знак привязать, что ли…) хоть и был бледноват, но смотрел молодцом, улыбался и дышал по-богатырски, полной грудью. Люська Кочергина тормошила подружек и тараторила как заведенная, что-то им втолковывая. Вовка — тот вообще раздался, пополнел, вон какие мышцы на ранее тощих руках и на ногах появились. И все остальные были как с плакатов «Все лучшее — детям». Все подтянутые, поздоровевшие — это всего-то за неделю. Одежда всем полагалась одинаковая, поэтому все было новенькое — хрустящие майки заправлены в трусы, легкие невесомые тапочки на босу ногу. А многие, и это было особенно трогательно, повязали на зарядку пионерские галстуки, алые треугольники сверкали прямо-таки кремлевскими рубинами. Итак, все выстроились, были готовы — а физрука все не было. С утра обычно Тархов уже поджидал на линейке, которую сам тщательно проливал водой от пыли. Теперь пыль была на месте, а Тархова не было. Все стояли, ждали, пластинка играла впустую. Вот она закончилась, зацокала игла. Оля подняла ее, чтобы не повредить механизм, глянула в сторону Светки — та нарочито повернулась спиной, точно прямо сейчас позарез надо было поправить кое-кому одежду. Гладкова глянула на Настю, та просто предложила: — Начнем? Ты, Оля, веди, я пластинки буду менять. — Она подошла, быстро, тихо, чтобы никому более не слышно было, шепнула Оле: — Был безобразный скандал. Она полночи прорыдала. Может, подтянется. Настя запустила пластинку, полились бравые ритмы. Оля, встав перед строем, звонко и четко командовала: — Равняйсь! Смирно! Нале-во! Шагом марш! Все двинулись гуськом по периметру линейки, по команде ускоряли и замедляли шаги, ходили то так, то эдак. Ольга, пользуясь тем, что она командир, то есть ей это все не надо, только давала цеу и лишь изредка показывала, как следует: — Руки на пояс! Ходьба на носках! Теперь на пятках, выше, выше! Руки в стороны! Наклоны влево! Вправо! Солнышко над нами, тянемся к нему! Потом распределились на расстоянии вытянутых рук, Ольга продолжала командовать «Прыжки на месте!», «Наклоны! Колени не сгибать», «Веселей, ребята!», «Раз-два! Раз-два! Молодцы», а сама все косилась и оглядывалась. Не видать Тархова. Приступили к упражнениям с палочками и мячами — тут из-за забора послышалось настойчивое, нетерпеливое бибиканье. Странное дело — и на сигналы никто не вышел из сторожки, не открывал ворот. Ребята начали отвлекаться, кто-то в результате получил палкой по ногам, кто-то — мячиком, Оля строго прикрикнула: — Внимание! И раз, и два, продолжаем! На шум поспешил начлаг. Когда он проходил мимо линейки, все четко отсалютовали и дружно скандировали: — Физкульт-привет, Пал Ионыч! Тот, улыбаясь, разрешил: — Линейка, вольно! Продолжайте. Продолжили. Начлаг сам отворил ворота, пропустил машину с питанием, автомобиль поехал к главному корпусу на разгрузку. Сам Серебровский, закрыв створы, позвал Карая — тот не обратил на него внимания, лежал, отвернувшись, в будке. Начлаг вошел в сторожку, довольно быстро вышел и, дождавшись, когда пластинка кончится, позвал Ольгу: |