Книга Лагерь, который убивает, страница 84 – Валерий Шарапов

И в этот момент она услышала… Его. Тот самый скрип колес, о котором толковал Шурка. Чуть слышный скрип вполне хороших, с плавным ходом, смазанных колесиков, катящихся по дорожке. Оля, чуть отстраняясь, глянула из-за угла.

А вот и гроб. И даже на колесиках.

На колесиках, точнее, на каталке ехал продолговатый ящик, с высокими бортами, сверху крышка — на две трети такая же вишнево-черная, на одну светлая, прозрачная. И конечно, не сам катился гроб, как и говорил честный мальчишка. Везли каталку двое — в одном запросто узнавался Знаменский, другой — его неоднократно виденный лопоухий шофер, вроде бы Глеб. Оба в гражданском, оба в темном. Ничего эдакого.

«Ну это как посмотреть — ничего эдакого. К чему это все? Почему ночью? И почему в главный корпус? И что это за тележка? И знает ли Наполеоныч?..» Ответ на последний вопрос вышел сам собой. То есть сам начлаг вышел, они все вместе, подхватив «гроб», подняли его вверх по ступеням крыльца.

Дальше Оля уже не видела, было рискованно высовываться. Лишь слышно было, как мягко захлопнулась входная дверь и как колесики скрипят уже по дощатому полу.

«Интересно, куда это, в медпункт? Или в столовую? Какой-то особый продукт привезли или, наоборот, препарат?..» Но тут стряслось такое, отчего Оля чуть не взвизгнула — и то промолчала только потому, что сердце ушло в пятки.

Буквально в нескольких шагах от нее возникла черная фигура — та самая, высокая, с бледной маской вместо лица, и провалы на месте глаз были уставлены прямо на Олю, в упор. Как она ее раньше не увидела?! И эта штука смотрела туда, где скрипел «гроб», и белой морды ее видно не было.

«Она вообще настоящая?» — рука сама потянулась дотронуться, но тут складки одежды «дамы» зашевелились, разошлись — Оля в ужасе увидела, что там, под ними, пустота — и ничего нет. Или такое черное в белых звездах, что накалякали в стенгазете.

Но нет, из-под тьмы ткани появилась рука — настоящая, страшная, костлявая и синеватая, а в ней был зажат ствол.

Пистолет. Или револьвер. Не было времени классифицировать.

Ольга бросилась бежать сломя голову в темноте, спотыкаясь о корни. Гладкая подошва тапки поехала по траве, сырой от росы, и Оля плюхнулась на землю. С перепугу показалось, что эта черная нежить бесшумно летит к ней, вот-вот охватит, задушит.

Схватили, и сзади. Ладонь зажала рот, не давая разжать губы, другая ухватила за пояс — точь-в-точь как недавно Светка, теперь дергалась Оля, кусалась, пиналась, а ее тащили, тащили, иногда и вовсе отрывая от земли. Воздуха не хватало, саднило легкие, губы затекли, дышать было нечем, ведь ладонь широкая, зажимала и ноздри — и вот, когда Оля уже готова была потерять сознание, сквозь звон в ушах услышала такое родное, знакомое:

— Не дергайся! Голову оторву.

Колька.

Пропали ярость, ужас — все разом, осталась дикая радость и вата в коленках. Хотелось одновременно треснуть ему по шее, плакать, ругаться, прыгать от счастья, но, когда Колька разжал руки, Оля только вцепилась, вжалась так, что он пошатнулся. Он и сам стиснул ее так, что чуть косточки не хрустнули, целовал, куда придется, гладил, зарываясь носом в растрепанные волосы. И само собой, привычно ворчал:

— Делай сюрпризы тебе — жив не останешься. А вот в окно бы к тебе полез — небось вообще бы пристрелила.