Книга Лагерь, который убивает, страница 89 – Валерий Шарапов

«Довольно», — он прервал камнепад мыслей, каждая из которых была тяжелей бетонной плиты. Подошли к машине, Глеб открыл заднюю дверь. Вместе, сложив ножки каталки, они поместили «гроб» на заднее сиденье.

И тут словно острый ледяной ветер прошелестел за спинами:

— Руки вверх. Отойти от машины.

Глеб вздернул обе клешни, Олег Янович неторопливо повернулся, скривил рот от брезгливости, точно увидел дохлую лошадь на цветущем лугу.

— Валя. Какая встреча. Тебя уже выпустили из Кащенко?

— Руки вверх. Ну!

А ведь была невероятная красавица, раз увидишь — и у ног. Безумие и водка все выжгли, кроме костяка былой красоты — глаза, скулы, носик, гордая шея, осанка. Но кожа была землистая, прекрасные волосы — под ужасной косынкой, тусклые, колтуном, алый рот перекошен от злобы, вырывается из него гадючье шипение — ничего общего с прошлым ангельским голоском.

— Олег, считаю до трех. Раз.

Какая ирония судьбы. Впрочем, ирония иронией, а наган — наганом. Знаменский поднял руки.

— Что тебе надо?

— Отдай мою дочь, чудовище.

— А это интересно, если разобраться, — помолчав, сказал он, — разве это я с младенчества наряжал и красил ее, как шлюху? Разве я учил кривляться, чтобы добиться того, что хочешь? Я приучил к мысли о том, что ей все можно?..

— Не смей.

— Это не я. Это ты и твое воспитание. Это из-за тебя все произошло вот так… Довольно. — Подполковник опустил руки, сказал, подчеркнуто обращаясь к шоферу: — Заводи.

Тот начал было говорить, держа руки по-прежнему:

— Да, но…

— Что? Все шлюшьи драмы да пьяные истерики.

Она, дернув дулом, каркнула:

— Два!

Знаменский, не глядя на нее, приказал:

— Заводи.

Глеб никак не решался опустить руки, рыская побелевшими глазами, глядя то на страшную бабу, то на еще более страшного начальника — черт их разберет, кого бояться больше. Знаменский утомленно продолжил:

— Таблетки не принимает, вот ее и трясет. Или набралась снова. Или очередной подзаборный обожатель надавал по мордасам.

— Да? — вякнул шофер, жалко улыбаясь.

— А сейчас узнаем. — И подполковник, играя с огнем, повернулся к женщине: — Разреши сомнения, Валя: таблетки, водка или, как всегда… как это? Бьет — значит любит?

Она стояла зеленая, как мертвец, ответила, и голос ее звучал страшно разумно:

— Пес ты бешеный. За всю жизнь никто меня пальцем не тронул, кроме тебя. Ты мужа моего сгноил в бараке, меня уничтожил, теперь дочь… — Она вдруг сказала громко, уверенно, повелительно: — Вера! Вера, идем домой!

Знаменский, который только-только молил о том же у процедурной, пусть и бесшумно, померк, шагнул и проговорил мягко:

— Валя, не надо. Послушай…

— Три! — Из дула плюнул огонь. Знаменский зашипел, схватившись за плечо.

Женщина давила на спусковой крючок — раз, второй, третий, но далее лишь сухо щелкало. Тогда выстрелил Глеб.

Она странно выдохнула, как человек, сбросивший наконец непосильную ношу, и повалилась на землю, но не плашмя, а как бы растекшись грязным пятном. Глеб бросился к Знаменскому, тормошил, тот, отпихиваясь, поднялся и скомандовал:

— В машину ее. Быстро. Все, все убрать. Гони домой. Поможешь этой… кто сегодня. Матвеевна, она все сделает.

— Вы как же…

— Не твое дело. Пошел.

Глеб без труда поднял почти невесомое тело, запихнул кое-как на заднее сиденье, включил зажигание, высунувшись, спросил нерешительно: