Книга Лагерь, который убивает, страница 91 – Валерий Шарапов

Рома тотчас возразил:

— Это я к тому, что они никак не ворованные. Они получены честно, в счет долга — от третьего порядочного человека.

— Это Глеб? Он крыса, твой порядочный. И его посадят. Дело-то нехитрое и правильное! — глубокомысленно пошевелив губами, веско проговорил Анчутка. — Если ворует — значит, должен сидеть в тюрьме.

— А почему я должен знать, откуда он взял товар? — не сдавался Цукер. — На гематогенах и фрукте никаких штампов нет. Может, маменька из деревни прислала. Ше мне с него, накладные спрашивать? Он проиграл — я получил. Все честно, и нет повода для драк.

— Ты к чему мне уши промываешь?

— К тому, что мы его сейчас бить будем…

— Мы? — уточнил Яшка.

— Тем лучше, что вы. А за какую причину, позволь узнать? Тащит-то не он, а его шеф?

Анчутка сначала хотел разораться, но подумал — и цепочка цукеровских тезисов его заинтересовала. Он вступил в дискуссию:

— Если вор у вора припасы украл, конечного вора не бить, что ли, так?

— А! — Рома поднял палец. — И не только конечного!

— Что, и нулевого не бить?

— А вор ли он? Вспомни, как этот подполкаш вокруг нашей больнички менуэты крутил: хочешь — порошки-таблетки, хочешь — бинты-ветошки. Что получается?

— Что?

— Получается то, что воровал он не себе — стало быть, как бы не воровал. А один порядочный человек занял у других таких же — и перераспределил так, как надо именно сейчас.

Рома уже видел, что Яшка слушает. Раз не возражает, то вроде как уже и согласен, потому Цукер уже без опаски штымкнул его в плечо, вразумляя:

— Ты сообрази, бичок в томате: все это надо было тогда, а эти в кабинетах решили еще сейчас, а может, и вообще еще не решили. Я-то слышал, Маргарита рассказывала, как она побирушничала и получала только фиги…

Невесть до чего дошла бы эта проповедь, если бы вдали не грохнул выстрел, потом второй. Цукер заткнулся.

— Где это? — шепнул Анчутка.

— Вон там, — Рома ткнул в сторону «Летчика-испытателя», — тикаем?

— Обойдешься.

— Яша, он бы уже сто лет как приехал. Мало ли, не смог.

— Ждем, — приказал Анчутка.

— Да кого?! — возмутился Цукер. — Ночь на дворе, порядочные люди спят!

Яшка немедля прицепился:

— Ты кого негодяем назвал?!

Рома с готовностью вскинул руки:

— Тихо-тихо. Себя.

— Ждем, — повторил Анчутка, — или крысюка твоего на машине, или Кольку пешком… А вот.

В самом деле, со стороны лагеря послышался нарастающий шум мотора, в темноте запрыгали узнаваемые темно-зеленые огни.

Яшка скомандовал:

— Выходи на обочину. Останови его.

— Эх, Яша, Яша, — горестно вздохнул Цукер и пошел к дороге, голосуя.

Зрение у Глеба было отменное, обычно хватало взмаха одной руки. Но «Хорьх» не собирался тормозить, напротив, было понятно по звуку, что шофер поддал газу. Рома лишь для очистки совести посемафорил обеими руками — и заблаговременно отошел в сторону, когда машина пролетела мимо.

— Не остановился, — констатировал Цукер, поворачиваясь, — спешит, наверное. И там с ним пассажир.

Яшка, построив из пальцев сложную фигуру, оглушительно свистнул.

Дальше, ближе к перекрестку, свистнули в ответ — понял, мол. Когда в ушах перестало звенеть, Рома вежливо поинтересовался:

— Что за какофония?

— Цыц ты, балабол, — заткнул парня Анчутка, прислушиваясь.

… При планировании операции побиения учли, что крыса на «Хорьхе» может не остановиться. И у Пельменя был на этот вариант свой план. Потому, услыхав сигнал, Андрюха вышвырнул на дорогу пять «ежей», сваренных из гвоздей, соединенных для надежности цепочкой — удобно бросать, удобно и убирать.