Книга Николай. Спасти царя, страница 9 – Анна Милова

Участники марксистского кружка общались с заводскими рабочими, учили их грамоте и читали им книги Маркса, рассказывая, как они могут помочь угнетённому рабочему классу. Рабочие — молодые мужики с открытыми русскими лицами и крепкими фигурами, одетые в рубахи-косоворотки и кирзовые сапоги, были лучшими её слушателями.

— В первую очередь нужно изменить ваш быт, — убеждала их Надя.

От тяжкой жизни рабочих Нарвской заставы у неё щемило сердце: утопающие в грязных лужах развалюхи-бараки вдоль неосвещённых улиц, нищета и пьянство, и всё это при полном равнодушии начальства.

Надю кольнуло острое чувство вины: прожив всю жизнь в тёплой квартире с добротной обстановкой и в сытости, она и представить себе не могла, что рабочие столицы могут жить в таких условиях всего лишь в нескольких верстах от её дома. И что самое невероятное — принимать такую жизнь, как должное.

— Ну да что ж тут… До Бога высоко, до царя далеко, — посмеивались они на заботу доброй барышни.

— И это всё потому, что люди обречены и уже не верят, что когда-нибудь могут сбросить со своего хребта вековую ношу рабства, — говорил их товарищ Володя Ульянов. — Сознание людей изменит только новая власть.

За начитанность и смекалку ему дали прозвище Старик.

Надя тогда мало понимала желания рабочих, но зато хорошо поняла свои — быть нужной людям. Она тоже может нести пользу обществу, а не жить пустой барышней-белоручкой.

Опасности запретной жизни марксистов её не пугали, и она была уверена в себе — к радостям и к невзгодам жизни она относилась ровно, будто всё в жизни шло так, как задумано.

Не была она мученицей и когда её впервые арестовали. Не жалела себя в страшной камере-одиночке питерской тюрьмы, где от сырости заболела бронхитом и кашляла так, что к ней входила надзирательница и сама поила её водой. Надя слабой рукой брала из её рук жестяную кружку и пила, захлёбываясь в кашле. Но и там в Крестах она была сильная, и даже жандармы не казались ей такими злыми — деликатные со всеми преступниками, они называли Надю «голубушкой».

Она и не заметила, как свинцовые зимние месяцы утекли и наступила весна. Первым лучом солнца для неё стала тайная записка от её нового друга.

С Володей Ульяновым она познакомилась в кружке за Невской заставой: юноша рассказал ей, что приехал в Петербург учиться в университете, а прежде его старший брат Александр был казнён за покушение на царя. Покойный отец Володи до своей кончины занимал крупный пост в губернском образовании.

Молодой человек ей нравился — они и не заметили, как начали азартно общаться. Оказалось, что у них много общих интересов, и даже их семьи были похожи.

Володя говорил ей, как он сильно любит свою мать, переживает за её здоровье и всегда винит себя, когда она, хлопоча за сына, не щадит своих сил, часами ожидая приёма у кабинетов жандармских начальников. Для его матери дети были смыслом её жизни.

Марию Александровну Ульянову впервые Надя увидела, когда принесла в тюрьму на Шпалерную улицу передачу для Володи. Седая, стройная дама в строгом чёрном платье сказала надзирателю, что она мать заключенного Ульянова. Так они и познакомились. Потом арестовали и саму Надю, и передачи его мать стала носить им обоим.

А весной Володя нежданно попросил её руки. Когда она вышла из тюрьмы, они обвенчались и отправились в сибирскую ссылку уже супругами.