Книга Николай. Спасти царя, страница 12 – Анна Милова

Но у него есть ещё и власть — его долг по воле Божьей.

Он вспомнил, как девятого января, вечером после донесения о кровопролитии в столице он сидел с maman и Аликс в гостиной Царского села. Их глаза покраснели и опухли от слёз.

— Эти негодяи знали, что нас нет в Петербурге, но всё равно привели ко дворцу безумную толпу. Войска должны были стрелять и подавить бунт, иначе жертв было бы больше, — утешала она его.

— Да-да! — согласилась maman с нелюбимой невесткой.

А он сидел, окаменевший, боясь закричать от немой боли в сердце, и только после общей молитвы и прогулки в заснеженном парке немного пришёл в себя.

Молодая царица страшно невзлюбила либерального министра Сергея Витте. Однажды Сергей Юльевич делал ему доклад о питерских заводах, где члены новой организации РСДРП* вели среди рабочих агитацию против власти.

— Боюсь, Сергей Юльевич, я Вас утомил, благодарю! — деликатно прервал он Витте. И, лукаво прищурившись, спросил его:

— Скажите мне, а лично Вы как относитесь к идеям социализма?

— Государь, я право, не знаю… — развёл руками премьер-министр.

— Ну что же Вы, Сергей Юльевич? Опасаться не надо. Говорите, как есть, по совести.

— Позвольте, а для чего это знать Вашему величеству? Ведь Вы сами, государь, были против созыва Думы.

Ему и так было хорошо известно, что Витте мечтает о парламенте в России.

— Пусть так, но я спрошу иначе, — не сдавался он, — Вы сами считаете возможным проводить у нас политику социализма? Или даже победу таких идей в России?

— Русский человек и так негласно живёт идеей социализма, государь, — сознался его царский министр.

— Твой отец всегда хотел, чтобы его семья жила скромно и окружала себя простыми русскими людьми, — говорил ему Гриша. Они сидели на скамье в саду. — Но, признаюсь, ты меня удивил.

— Но я согласен со многими идеями Маркса. В наши дни средневековый деспот-царь это смешно. Так же, как и все, мы желаем блага нашей Родине, но кто же позволит устроить всё это в России? Кто отдаст свои фабрики в полное владение рабочим, а всю землю в государстве крестьянам? Ты думаешь, они исполнят всё, что прикажу? — печально усмехнулся он. Лично я готов отказаться от всего, чем владею. Оставьте мне дом в Крыму, и разрешите жить, как простой человек — большего мне и не надо. Но жена и слышать об этом не хочет — она убеждена, что лучше всех нас знает, как нужно управлять страной.

О политике они прежде говорили мало, но после чтения Маркса мысли о нём не давали ему покоя.

— Всё это невероятно, но я, пожалуй, не удивлён. Ты ведь с детства не хотел быть царём, и всегда плакал от страха, когда говорил, что когда-нибудь тебе придётся, как отцу стоять перед грозными генералами, помнишь?

— Помню, — улыбнулся он, — а теперь они сами плачут и мечтают, как бы поскорее от меня избавиться.

— Не печалься! Тебя многие и любят, поверь, я знаю.

— А вот я не знаю, как сделать так, что бы все мои подданные были довольны, и жизнь была бы такой, чтобы люди гордились своей страной и были рады, что живут в России. Мы всё куда-то идём, пытаемся что-то делать, и всё не то. У кого искать Божьей правды, никто из нас не знает, — вздохнул он. Но… может, это знают другие? Вот что, — он повернулся ближе к другу, — и я мог бы уйти, если б твёрдо был уверен, что они будут лучше нас.