Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 108 – Джейк Адельштейн

— Эй, ты так говоришь, будто это что-то плохое.

Мы оба рассмеялись. Ему это показалось даже смешнее, чем мне.

— Но вот что я собираюсь сказать: я хотел бы лучше относиться к своей жене. Быть с ней честнее. Еще раз сказать, что люблю ее. Поговорить с ней о смерти. Чаще ее навещать.

— Да, – я кивнул, – но это другое.

Он покачал головой.

— Нет, это не такая уж разница. Я много лет с тобой знаком, и каждый раз, когда Мими-тян болела, ты навещал ее в больнице. Каждый год она отправляет тебе открытки на Рождество и Новый год, и ты ей тоже. Я слышал, как вы, ребята, болтаете в машине. Вы вместе смеетесь, она заканчивает твои предложения. Ты так много о ней знаешь, а она знает о тебе все. Она беспокоится о тебе. Я слышу это в ее голосе. Ты приходишь в больницу почти каждую неделю и проводишь с ней часы. Приносишь ей книги, фильмы. Каждый раз, когда едешь в США, привозишь ее любимые журналы и это ужасное печенье без глютена, которое ей разрешает есть ее диетолог. Я вижу, как она смотрит на тебя и как ты смотришь на нее, и могу сказать, что вы любите друг друга. Просто не говорите об этом вслух. Я не знаю, почему. – Помолчав, он добавил: – И я не понимаю, почему ты не скажешь ей, что на самом деле чувствуешь. Потому что в большинстве случаев – уж прости – об этом говоришь, и говоришь, и не можешь заткнуться.

— Она – мой лучший друг, – возразил я.

— А разве не что-то большее? Прости, если я разболтался, но неужели это не что-то большее?

Я не хотел это обсуждать. Потому что и сам не мог понять, что чувствую. Потому что влюбиться в лучшего друга – плохая идея. Потому что я не хотел представлять себе мир, в котором больше нет Михиль.

Сайго тихо и медленно продолжал:

— Я знаю, ты хочешь ее успокоить. Скажи ей, что все получится. Даже если ты можешь только помахать ей рукой, верно?

Я сидел в кресле, не зная, что ответить. Он взял со стола чашки, вымыл их, прошел к двери, поклонился мне и напоследок добавил:

— Джейк-сан, что бы ты ни хотел сказать Мими-тян, сейчас самое время. Если можешь с ней увидеться, просто сделай это. Другого шанса может не быть.

Трансплантацию костного мозга отложили и назначили лишь на утро 31 мая, но я так ни на что и не решился. Я поговорил с Бобом, ее отцом, и он заверил, что не против моего приезда и что это не представляет угрозы – они с Хироко (матерью Михиль) тоже будут в палате, и человеком больше, человеком меньше – ничего страшного.

Но я не хотел никого напрягать. Ближе к ночи я лег в кровать, но спал плохо. Сайго появился у моей двери в девять утра тридцать первого числа и позвонил в дверь. Обычно он сначала звонил по телефону, но не в этот раз. Я спустился вниз, и прежде чем успел что-то сказать, он заявил:

— Джейк-сан, мы опаздываем. Прости, мне очень жаль. Я поздно проснулся. Пожалуйста, садись в машину. Мы ведь едем, да?

— Я же сказал тебе, что не поеду.

— Правда? Ну, значит, я не расслышал. Мне показалось, ты просто сомневаешься, ехать или нет, но это ведь не значит – не ехать. И вот я здесь. – Он приподнял бровь, наклонил голову и указал на «Мерседес».

Я сел в машину.

Мы прибыли в больницу около полудня. Я направился прямо в ее палату. Меня здесь знали в лицо. Медсестра Акимото отвела меня туда, где должны были делать операцию. В буквальном смысле взяла за руку и отвела. Мне это показалось очень милым. Я вошел.