Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 98 – Джейк Адельштейн

Но опять же, чем-то хорошим кончается мало что.

Однако все когда-нибудь заканчивается, и, к счастью для меня, к августу 2011 года подошла к концу и моя химиотерапия. Не так уж это было и плохо. Нет худа без добра, и хотя о таких вещах этого всерьез не скажешь, но все же какие-то плюсы, пусть нелепые, пусть странные, имели место быть.

Я сильно похудел. Никогда бы не подумал, что смогу носить джинсы тридцать третьего размера. Снизилось либидо, что уберегло меня от множества проблем. Доктора сообщили, что в результате химиотерапии я могу стать стерильным, и так оно и оказалось. Вы только представьте, какая экономия на презервативах! Банзай!

Работать я стал намного меньше. Я писал статьи для «Атлантик Вайр», «Дейли Бист», «Джапан Таймс» и временами «Цайтен», но в период с марта по август 2011 года моя продуктивность резко упала. У меня не было сил. Чтобы закончить одну статью, мне требовались недели.

В перерыве между сеансами химиотерапии и комплексной проверкой, которую мне приходилось продолжать, чтобы платить по счетам, я съездил в Миссури. Пообщался с семьей. Бени и Рэй – отличные ребята, и, кроме положенных по возрасту дерзостей, никакой дичи они не творили. По сути, они выросли в США, но мероприятия по комплексной проверке давали мне возможность часто ездить домой. Я был благодарен за все это. Я решил не рассказывать им о раке. Порой мой уровень энергии сильно снижался, но я старался планировать свои поездки, когда один сеанс химиотерапии закончился, а следующий еще не наступил.

Но все-таки в Японии я тоже вынужден был проводить много времени. И в основном – с Михиль.

Я заметил, что друзей тех, кто серьезно болен, со временем накрывает усталость. Они приходят все реже и реже. Может быть, пишут, посылают открытки, обещают заглянуть в гости, но все никак не заглядывают. Михиль это, казалось, совершенно не беспокоило.

Мы подолгу торчали в ее больничной палате медицинского факультета Университета Святой Марианны в Кавасаки. Я очень хорошо знал эту больницу. После очередного рецидива лейкемии она пробыла там большую часть 2009 года. Кстати, я до сих пор помню номер ее палаты в отделении болезней крови.

Всякий раз, когда я заходил к ней в комнату, она на кровати занималась йогой. Во всем мире в больницах стоит неприятный запах излишней санитарной обработки, призванный скрыть запах мертвецов, умирающих и больных. Как-то летом я волонтерствовал в больнице имени Гарри С. Трумэна, где мой отец был заведующим патологоанатомическим отделением. Какое-то время спустя я начал узнавать запах неизлечимо больных, неприятный, но не тошнотворный. У Михиль не было отдельной палаты, другие люди приходили сюда и уходили. Иногда они были очень больны.

Из-за химиотерапии у нее развилась аллергия. От освежителей воздуха ее мутило. От глютена тошнило. Каждый раз, вернувшись из Японии, я привозил ей пакеты с безглютеновым печеньем, хлопьями и закусками. Каждый раз она рассыпалась в слишком сильных благодарностях, причем совершенно искренних. Мими всегда была такой.

Я решил сделать ей органический освежитель воздуха. Я нашел рецепт в журнале «Нью Эйдж», обозначенный как очень простой, но все-таки довольно сложный. Туда входили кофейная гуща (сухая), корица, сушеный имбирь и щепа сандалового дерева. Сандал стоил дорого, но я знал человека, который мог им поделиться – Рёгена, много лет назад сдававшего мне квартиру и ставшего моим мастером дзен. Я заехал к нему без предупреждения, и он, похоже, не возражал.