Книга Жар-птица, страница 132 – Арина Теплова

Это все вызывало в молодой женщине досаду.

Ко всему прочему, Кирилл стал поговаривать о том, что жене следует продать своего слугу-эфиопа Халима, который, по мнению Измайлова, вел себя слишком нагло и высокомерно для слуги. Однажды, когда они с мужем отправились на прием к генералу Неверову, произошел весьма неприятный разговор. Выйдя на крыльцо, Кирилл вдруг заметил Халима, сидящего на козлах. Едва они сели в экипаж и карета покатила по улице, Кирилл недовольно осведомился:

— Неужели надо везде таскать с собой этого эфиопа?

— Но он уже более двух лет при мне, мне с ним удобнее, — возразила Оленька.

— Удобнее для чего? — парировал тут же зло Измайлов, сидящий напротив жены. Он недовольно взглянул на нее. — Или он оказывает вам некие услуги, которые не могут оказать обычные белые слуги?

В его словах слышалась издевка и намек на нечто непристойное.

— Вы оскорбляете меня, Кирилл Григорьевич! — вмиг возмутилась она.

— Ведите себя достойно, и у меня не будет повода для домыслов.

— Халим — мой верный слуга, и я нуждаюсь в нем.

— Я уже понял это, — сквозь зубы продолжал Кирилл. — Видать, не зря весь Петербург шепчется о том, что у дам, которые имеют в услужении черных рабов, потом рождаются дети-мулаты.

— Да как вы смеете⁈ — воскликнула в исступлении Ольга, окатив мужа гневным взором серых глаз.

— Я ваш муж, сударыня, и всего лишь прошу соблюдать приличия! Предупреждаю вас, если вы понесете чернокожего ребенка, я вас выпорю, как крепостную девку на конюшне, чтобы кожа клочьями висела! А затем не просто разведусь с вами, я лишу вас Танечки и упрячу вас в дом для душевнобольных, обещаю вам!

Свои решительные слова он подкрепил испепеляющим недовольным взглядом. Оленька надула губы от обиды и отвернулась, не понимая, отчего Измайлов так несправедлив к ней. Ведь она никогда даже не оставалась наедине с Халимом. Это знали все в доме, а на прогулках и балах он терпеливо дожидался ее у экипажа, не более. Что такого, если иногда он подавал ей руку, помогая взобраться в экипаж? Решив хоть как-то уколоть Измайлова за его несправедливое предвзятое отношение к ней, она ядовито сказала:

— Как же я должна понести ребенка, по вашему мнению, если вы ни разу не были в моей спальне после возвращения?

— Вы сами виноваты, — тут же бросил он глухо. — Что я поделаю, если вы не привлекаете меня?

— Вы тоже совсем не привлекаете меня, Кирилл Григорьевич, — с обидой в голове произнесла она запальчиво.

— Вот и чудесно! — воскликнул он. — Хоть в каком-то вопросе у нас единое мнение.

Июль начался весьма прохладной погодой. Почти неделю в столице стояли мокрые промозглые дни с ветрами и ледяными дождями.

В то утро Измайлов встал очень рано. Как и обычно, он занимался бумагами в кабинете, когда около девяти к ним в дом пожаловал некий гость. Кирилл услышал лишь звонок и тихие голоса в парадной. Удивившись, кто это приехал в такую рань, он позвонил в колокольчик и, когда на пороге появился Фока, без предисловий спросил:

— Кто пришел?

— Дак, это к Ольге Николаевне, барин, — начал как-то неуверенно Фока.

Эта странная фраза тут же вызвала у Кирилла подозрения, и он строго поинтересовался:

— Кто это в такую рань?

— Молодой человек, — опять уклончиво промямлил Фока, переминаясь с ноги на ногу.