Книга Жар-птица, страница 151 – Арина Теплова

— Не смейте говорить со мной в таком тоне! — возмутилась она, даже не обернувшись к нему, продолжая лихорадочно собирать вещи.

— Что ж, прикажите вашему псу Халиму развеселить вас. Только велите, и он в вазе каждое яблоко вылижет, лишь бы госпожа была довольна.

— Замолчите! — прошипела Оленька, оборачиваясь к нему.

Кирилл сузил глаза, ибо ее вид был слишком соблазнительным и вызывающим плотские желания. Обнаженные плечи и корсет, который прикрывал лишь низ розовых сосков, прозрачная нижняя юбка, через которую отчетливо были видны стройные ноги и округлые ягодицы.

— Тогда что же случилась? — усмехнулся мрачно он. — Разве вам плохо в моем доме? Вы купаетесь в роскоши. Танечкой занимаются няня и кормилица. Дочь вам не мешает. На ваших поклонников, которые постоянно таскаются в наш дом, я смотрю сквозь пальцы. К вашей драгоценной персоне я также не прикасаюсь. Что вам еще надобно, позвольте спросить?

Она поджала губы от обиды и устремила на него горящий недовольный взор.

— Вы невозможный холодный наглец! Я вообще не понимаю, как могу любить вас! Вам же безразличны мои страдания! На то, что я наряжаюсь лишь для вас, что жажду быть в вашем обществе! Смотрю лишь на вас и что люблю вас. Но вам все равно! Вы увлечены лишь своими многочисленными делами и службой, а я вам совершенно безразлична!

— Что⁈ — прошептал Кирилл глухо, оторопев от ее слов, и вперился горящим взглядом в ее заплаканное лицо.

— Я вам безразлична, я прекрасно это вижу! Но не беспокойтесь, я более не буду осложнять вам жизнь своими чувствами. Я уезжаю к отцу в Италию. Как только устроюсь в Милане, я пришлю за Танечкой.

Кириллу показалась, что рухнуло небо. Он побледнел и ощутил, что ему не хватает воздуха. Он тут же выпрямился во весь рост и начал дергать ворот рубашки, обрывая пуговицы. Темным взглядом он, не отрываясь, следил за тем, как Оленька вновь метнулась к шкафу, нервными движениями срывая золотистое платье с вешалки, и, наконец, он до конца осознал, что она сказала чуть раньше.

Эта невозможная вредина, которая почти два года мучила его, пренебрегала им, вытирала об него ноги, ни во что не ставила его чувства, сейчас говорила о том, что любит его и ей больно от его холодности? Он не мог в это поверить. Ему казалось, что все это сон. До того сладкий несбыточный сон, что от него можно было сойти с ума.

— Вы любите меня? — выдохнул Кирилл лишь одну фразу.

Наконец справившись с воротом, он вздохнул свободно, сделав шаг в комнату. Она вновь резко обернулась к нему, и он увидел, как ее огромные серые очи блестят от слез.

— Разве вам это важно? — прошептала Ольга одними губами.

Но он прекрасно все услышал и так же одними губами ответил:

— Важно…

Она была так прекрасна в этот момент, что Кириллу чудилось, что все ее признания только плод его больного воображения. Ибо ее фразы были слишком нереальны и непостижимы для его измученного страданиями сердца.

— Что ж, извольте, — пролепетала она, нервно бросив на пол золотистое платье. И, не спуская с него лихорадочно блестящего взгляда, возбужденно продолжала: — Я все скажу вам! Да, я люблю вас! Люблю, будьте вы прокляты! Люблю нашу дочь, как вашу частицу. Все это время, пока вас не было, я думала о вас постоянно! А теперь вы только заставляете меня страдать!