Книга Корона рогатого короля, страница 150 – Янка Лось

После щедро вылитого кувшина меда с молоком и маслом Эпоне казалось, что она в летний полдень прилегла отдохнуть под розовый куст. В горячей ароматной воде хотелось дремать. Глаза закрывались сами. Кто-то поднес ей кружку с подогретым сладким вином. Кто-то пел тихо, и несколько голосов подхватили песню о цветах и пчелах, о меде полуденном, его сладости и горечи.

— Тебе нужно немного поесть, – от этих слов Эпона проснулась и поняла, что к ней медленно возвращается бодрость. – На свадьбе будет большое угощение, но не стоит ждать его совсем уж голодной. Мы вымоем тебе волосы, ополоснем их травами, и пойдешь с нами к столу.

Уже у низкого стола, когда чистые, промытые волосы пахли горько и свежо и кожа казалась чистой и нежной, как никогда раньше, Эпона спросила:

— Это может прозвучать глупо или обидно, но все же… Почему вы, впервые увидев меня, ведете себя так, словно я давняя ваша подруга? Неужели лишь потому, что я родня семье Ежевики?

— Нет, не в этом дело, ты ведь не нашей семье родня. Зато ты смелая и решительная, мы любим такое. Ты пришла в страшные туманы, а потом в наши холмы из мира дыма и хлебной закваски за своим женихом и не побоялась чудовищ на своем пути. Ты помогла оправдать старейшину Горта, а значит, принесла нам немного больше покоя, чем было до сих пор. А еще…

Они переглянулись и засмеялись своим колокольчиковым смехом.

— А еще на веселой свадьбе вокруг невесты кружится целое облако удачи и радости. Ты не умеешь его видеть, но мы тебе покажем. Вдыхать это облако сладко, как пить летнее вино и есть медовое печенье. А мы любим сладкое.

* * *

Платье сшили всего за несколько часов из темно-алого, как вишня, шелка. Когда-то, словно в другой жизни, отец приказал ей надеть к приему вишневое. Может, он был не так и неправ?

Широкие рукава отделали золотисто-коричневой тесьмой, такая же тесьма украсила четырехугольный глубокий вырез. Коричневый пояс перехватывал платье под грудью. Нижняя рубашка тончайшего льна, чуть белела в вырезе и мелькала в прорезях рукавов.

Волосы Эпоны расчесали, заплели в две косы и подняли их, уложив короной. В эту корону вплели веточки рябины и золотые нити. Ройсин пела, одевая ее, и ши из семьи Вереска пели, причесывая. И Эпоне казалось, будто сама эта песня укладывает складки и пряди.

— Очень красиво, – Ройсин сказала это так, словно долго искала недостаток и была удивлена тем, что не нашла. – Пойдем к зеркалу, сестра моей дочери. В тебе нет изъяна. Ты такова, какой должна быть.

Медное зеркало в рост отразило Эпону, похожую на королеву из книги стихов Томаса Лермонта, на даму с драгоценных витражей.

— Это не я, – прошептала она.

— Это ты настоящая, – сказала Ройсин. – На мосту, готовая драться за свою любовь и свою клятву, ты тоже была настоящей. Мы бываем настоящими по-разному. Проверить очень просто. Твоему телу и разуму хорошо сейчас?

Эпона прислушалась к себе. Платье ощущалось легким и свободным, в нем хотелось двигаться, танцевать, волновать складки шелка и летящие рукава. Волосы лежали мягкой приятной тяжестью, открывая шею. Запах трав и меда от кожи и волос заставлял желать вдохнуть его снова. Взгляды и улыбки ши были как та теплая вода в купальне.

— Да. Мне хорошо. И телу, и разуму.

— Значит, все правильно. Пойдем, девочка. Время праздника. Плащ тебе не понадобится, ты не замерзнешь.