Книга Невеста из Холмов, страница 180 – Янка Лось

— По вашим законам Горт – преступник и должен быть предан суду и, вероятно, казни. По нашим – тоже, только, разумеется, в нашем мире. Но мы с ним связаны слишком сильно, и я просил бы тебя позволить мне решить его судьбу самостоятельно.

Эремон ответил не сразу:

— Законов, напрямую касающихся ши, в нашем мире нет. Думаю, что я не уроню свою репутацию законника, если позволю вам это. Тем более что содержание ректора Галлахера до суда потребовало бы таких мер безопасности, каких я даже не могу себе представить. Я смогу объясниться с королем сам. Или с помощью магистра Бирна.

Брендон кивнул. Он был бледен, но казалось, что кошачья лапа замерла и перестала подкрадываться к птице в его груди и пугать ее, заставляя трепыхаться.

Гьетал помолчал, принимая решение.

— Я благодарю тебя еще раз, филид Эремон. Горт, – теперь он смотрел на бывшего самым близким ему ши, – я мог бы приговорить тебя к смерти и сделать это сам, но…

— Но хочешь остаться правильным и чистым до конца, – усмехнулся Горт.

— Считай так, если хочешь. У тебя будет много времени, чтобы попробовать понять меня – если захочешь, конечно. Пойдем со мной. Я не хочу унижать тебя и тащить силой.

Горт чуть побледнел – или показалось. Он понял. Ему потребовалась помощь, чтобы подняться, и Гьетал увидел, почему. Кристалл ши после инквизиторского посоха чуть заметно треснул. Страшная рана, заживающая долго. Будь трещина сильнее и глубже – ши не выжил бы.

Рука об руку, как друзья, как братья, оба старейшины прошли сквозь пещеру ко входу в ферн. Один помогал второму идти. Дрогнул туман входа – ни один из них не замедлил шаг и не обернулся. Они просто ушли в призрачную зыбь, как пловец в воду, как охотник в лес. И зыбь сомкнулась за ними.

Только Эшлин и Мэдью знали, что происходит. Один из самых страшных приговоров в мире ши. Заключение в Междумирье. Место, где ши встречается с худшими кошмарами и тайными мыслями, своими и чужими. Говорят, иногда оттуда выходили обновленными и осознавшими свои преступления. Но чаще уже не выходили.

Гьетал вернулся быстро, и пока его ждали, никому не хотелось разговаривать. Даже добравшемуся до пещеры Ласару – Эремон почти шепотом пересказывал ему произошедшее.

Только теперь Гьетал надел свой Кристалл – рядом с еще одним, с оправой из ежевики и плюща. Старейшина умел так держать лицо, что никто из людей не угадал бы, какие чувства тревожат его. Того, кто нарушил закон своего народа о суде мудростью Совета, все еще надеясь, что сотня-другая лет смогут заставить побратима осознать, как убивает душу жажда власти.

Эшлин тоже успела надеть Кристалл, но ожидаемого счастья не ощутила. Она тревожно смотрела, как ее силы, будто вода, скатываются прочь, не давая Брендону облегчения. Его рана давала о себе знать все сильнее. Очень бледный, он все еще сидел на полу, по-прежнему утверждая, будто это лишь усталость от всей песенной свистопляски.

Магистр Эремон подозрительно наблюдал за Мэдью, который, виновато вздыхая, не отходил от сестры. Последнее, что он помнил, – это выход из ферна вместе с Гьеталом. И свидетеля преступлений Горта из него явно не вышло бы, случись суд.

Эдвард с Эпоной наперебой рассказывали Рэндаллу про ковчег вечности и уверяли, что он не сошел с ума и действительно в какой-то мере умерший четыреста лет назад друид.