Онлайн книга «Невеста из Холмов»
|
* * * Праздник Осеннего Равноденствия в Университете Дин Эйрин отмечался вдвойне широко – это еще был и день посвящения новичков в студенты с заданиями от старшекурсников и большой пирушкой. Уже довольно давно отдельным указом ректора запрещалось делать посвящение унизительным или опасным, так что праздник оставался праздником. Со времен, когда Эшлин с родителями выходила в этот день благословить второй урожай – первый был еще летним, – мало что изменилось. Ей нравилось Осеннее Равноденствие своей бездумной, легкой радостью изобилия – до зимы еще долго, горы орехов, урожаи леса сменяются горами яблок, урожаем сада, все надевают зеленое в честь земли, еще почти не тронутой осенним золотом. Утром плетут венки для украшения дома и на подарки, вечером за горячим вином и яблочным пуншем каждый по старшинству рассказывает о том, какой урожай принес ему этот год, и все пьют за него, радуясь. А потом уже гости и танцы до рассвета – проводить лето. На Осеннее Равноденствие, ночью, венки дарили не просто любому приглянувшемуся, как на Бельтейн, – нет, венок осени дарится супругу или тому, кто может им стать. Только так. А если такого у ши пока нет – можно подарить лучшему другу. Как предложение смешать кровь в обряде братания или просто на удачу. Интересно… а Горт с Гьеталом менялись вот так венками? Спросить бы. Неловко. Трудно представить себе двух суровых старейшин, один из которых еще и проклят, юношами, празднующими Осеннее Равноденствие. Собирающими веточки вереска, ольховые шишки и желуди для венков, смешивающими кровь над снятой полосой дерна – он ляжет поверх алых капель, и земля примет их братьями, делящими чашу вина на двоих, танцующими, смеющимися. Уна из рода Бьех, Березы, стройная, белокожая, с волосами цвета бледного золота и лисьим разрезом глаз – правду ли она говорила? Она обвинила Горта перед всеми в следовании фоморскому пути – жажде власти. Ши любят землю, благословляют ее и лечат, покровительствуют людям как ее младшим детям. Фоморы подчиняют себе скалы и русла рек, выпускают подземный огонь, гонят с горных вершин лавины, а людей уводят в рабство. В жилах Горта не было каменной, фоморской крови – но в его душе бился фоморский путь гордыни и разрушения. Так сказала Уна Береза на совете. Более того, она свидетельствовала, будто Горт рассказывал Гьеталу, что убивал людей, чтобы насытить творимые им ритуалы их жизнью. И советовал Гьеталу делать так же, усмехаясь, утверждая, что ни на что большее люди не годны – они лишены настоящей магии, короткоживущи, суетливы, отвратительны. Гьетал поднялся после ее речи и сказал, что Уна права – такие слова звучали, но это были лишь слова, пусть жестокие и страшные. Если Горт и сделал нечто подобное раз или более – тому не было свидетельства. Гьетал просил у совета отсрочку в три дня, за которые хотел убедиться сам в виновности Горта или же решить, что этой виновности нет. Горт долго молчал и чуть улыбался, глядя то на Гьетала, то на Уну. Так улыбается взрослый, рассматривая немного надоедливых детей. Он сказал совету, что Уна пересказала лишь то, что сама недослышала и поняла неверно. И что трех дней Гьеталу хватит, чтобы убедиться и извиниться за невесту и за свое недоверие другу. Уну нашли через день мертвой, с разбитым Кристаллом. |