Книга Ночь девы, страница 49 – Юлия Бабчинская

Бено отодвигает несколько картин в сторону и вручает мне небольшой портрет в пыльной золоченой раме.

Я будто бы смотрюсь в зеркало.

Картина выскальзывает у меня из рук, но Бено ловко подхватывает квадрат, обрамленный золотом, и кладет на стол, заваленный бумагами, перьевыми ручками, увеличительными стеклами. Чернильница с вензелями – размашистыми инициалами БР – стоит возле небольшого бархатного мешочка, который Бено как бы невзначай прячет в карман. Бено Росса, единственный наследник семейства Росса.

— Что скажешь, малышка? – произносит Бено. Его голос мягко, словно пыль, оседает поверх рассеянного света.

Внутри у меня все дрожит. Я не понимаю, как оказалась на этой картине.

— Вышло недурно, – отвечаю я. – Сам рисовал? Ты мой тайный поклонник?

Не знаю, что заставляет меня так дерзить столь высокопоставленному лицу. Но нас объединяет тайна, будто делая сообщниками – чего именно, я пока не знаю.

На картине я или очень похожая на меня девушка, но только она преображена. Волосы уложены в замысловатую высокую прическу, на старинный манер, и даже моя ненавистная «колдовская прядь» выглядит не так убого, а скорее маняще сияет. Разве остаются сомнения, что на картине правда я? Покоя мне не дает подвеска на шее – ярко-голубой с золотистыми крапинками драгоценный камень. Силоцвет.

— Я же сказал! – чуть повышает голос Бено. – Портрет нашла принцесса, когда занималась рисованием в галерее.

— Хм… – отвечаю на это я.

Как она могла найти мой портрет? Кто тогда нарисовал его да еще и спрятал в замке? Да еще с изображением запретного камня? Безумие! Затылок пронзает иголками от неприятного чувства, что я вовлечена в нечто более страшное, чем пребывание в Башне Тишины.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лишь то, что теперь голова принцессы еще больше забита чепухой. О тебе и о пророчествах. Можешь поблагодарить ее за сорванную церемонию посвящения – в свой медальон она положила то, что очень не понравилось ястребу короля Тамура. Вот только ее план пошел совсем не по тому пути. Но лучше тебе с ней об этом не говорить, как и о камне.

Я ошарашенно смотрю на советника – неужели все было спланировано? Но они не могли знать, что у меня случится приступ.

— Кстати, о камне… – Я закашливаюсь, должно быть, от пыли, и указываю пальцем на ожерелье.

Драгоценность выглядит совсем как настоящая. Художнику удалось передать каждый перелив, каждый всполох голубого огня, таящегося внутри. Камень определенно не прост.

— Уверен, что это магический камень, или, как о них упоминается в древних книгах, «силоцвет», – говорит Бено. – Существовали целые справочники по таким камням, ты можешь себе представить. Хотя, наверное, именно ты и можешь.

От одного этого слова внутри вспыхивают искры. Силоцвет. Мне вдруг становится нехорошо.

— Пожалуйста, спрячь пока картину, – говорю я, чуть пошатнувшись. Бено настораживается. – Кажется, мне нужен еще отдых. Давай побеседуем попозже?

— Хорошо, – уступает он и относит картину к стене, пряча за другими. Я тем временем опускаю палец в чернильницу.

Когда мы выходим из тайника, я касаюсь рукой каменной стены, оставляя смазанные отметины. Надеюсь, что Бено ничего не поймет, но я должна вернуться сюда сама и как следует рассмотреть портрет.

Теперь мне, как никогда, хочется разузнать о матери. Бабушка Лирия говорила про ее силу. Могла ли Сирин иметь отношение к магическим камням? Это многое объяснило бы. Я всегда считала, что для отца она была не более чем любовницей, жившей за пределами королевства, ведь по его должности ему приходилось много путешествовать. А когда Сирин умерла, он забрал нагулянную дочурку к себе. Эгирна младше меня всего на год. Но как оказывается, магистри Селестина и моя мать были не просто знакомы, они были сестрами и знали Корто с самого детства.