Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 47 – Кейтлин Эмилия Новак

Отличие между Старым и Новым Светом выражалось буквально во всем: в темпе жизни, одежде, манерах, взглядах на мир. Даже английский здесь звучал иначе – резко, дерзко, будто и он спешил за ритмом этой земли. Мне потребовалось время, чтобы приноровиться к американскому акценту. Я вспомнил, как когда-то, будучи юношей и живя в Лондоне, с трудом отучивал себя от шотландского произношения. Годы ушли, чтобы научиться смягчать «r», выговаривать «a» в духе лордов и дипломатов. Тогда в конце концов я стал своим.

Здесь все повторилось. Только теперь в моем голосе – странная смесь: Шотландия, Англия, Америка. Удивительные аккорды трех миров, которым суждено звучать внутри одного человека…

Пока еще новые знакомые безошибочно определяют во мне англичанина, стоит мне только открыть рот, иногда – шотландца. В любом случае – уж точно не американца. Это меня забавляет. Каждый раз, когда кто-то с уверенностью спрашивает: «Вы, должно быть, из Лондона?» – я не могу сдержать легкой улыбки. И, честно говоря, в том, что мой американский все еще выдает мое прошлое, есть свой особый шарм.

Высший свет Нью-Йорка одевается ярко, даже вызывающе – как будто нарочито противопоставляя себя утонченной сдержанности Европы. Здесь любят блеск, золото, крупные узоры, драгоценности в волосах. В этом есть своя энергия – жажда заявить о себе, продемонстрировать силу. И я с интересом наблюдаю, как мода, наряду со всем остальным в этом городе, меняется с неимоверной скоростью. За последние два года стиль не просто эволюционировал – он метался, как пламя, стремясь вырваться из привычных рамок. И не только здесь. Таков дух времени. Я чувствую, как он несется вперед, не оглядываясь.

Да и в целом я должен отметить, что с наступлением нового века мир будто стряхнул с себя дремоту. Что-то глобально изменилось, ритм жизни ускорился, люди стали иначе думать, двигаться, говорить. Прогресс больше не идет – он бежит. Однако в Европе на это смотрят с подозрением. Там предпочитают вечное и устойчивое, почитают традиции, как святыни, и не торопятся расставаться с прошлым. Америка же, напротив, без малейшего сожаления рушит устои и строит свое будущее громко, дерзко, с размахом. Я наблюдаю за этим с живым интересом. Мне не свойственно бояться перемен. Я воспринимаю их как новые возможности. Мой ум, кажется, никогда не бывает в покое. Он все время ищет новые цели, смыслы, новые горизонты, к которым можно тянуться, лишь бы не пережевывать старое – горькие, отравленные воспоминания. Они как испорченная пища: стоит проглотить – и отравишься.

Светское общество Нью-Йорка открыло передо мной возможности, о которых я раньше не смел даже думать. Здесь все вращается вокруг фондовых бирж, и деньги не просто работают – они танцуют, бегут, исчезают и снова рождаются в безумных скачках цифр. Вклады, инвестиции, сделки – об этом говорят все, от юнцов до титанов финансовой индустрии.

И я, ведомый жаждой движения, начал учиться. Осторожно, шаг за шагом. Я пытался понять устройство всей этой сложной системы: так же, как когда-то в юности разбирал до последнего винтика старинные часы у себя в комнате в Касл Рэйвон, чтобы потом вновь собрать их, я разбирал и биржу – как механизм, где каждое движение имеет свой резон. Постепенно это новое дело полностью захватило меня, как когда-то в беззаботные дни в Эдинбурге меня увлекали любовные интриги и вечерние приключения. Только теперь моя страсть называлась иначе – финансы.