Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 51 – Кейтлин Эмилия Новак

А затем пришло время пепла: я начал посыпать бороду тончайшим слоем золы. Легкая седина на висках, немного на подбородке – и образ становился завершенным. «Какой ты благородный, Драммон! – говорили женщины. – С годами только хорошеешь». Я кивал, улыбался, пил вино и шутил.

Но годы шли, и скрываться стало труднее. Друзья начали подшучивать. «Скажи честно, Драммон, ты заключил сделку с дьяволом?» – спрашивал один. «Где ты прячешь свой портрет, Дориан?» – вторил другой, подмигивая. «У тебя там, часом, не чердак с проклятым холстом? Признавайся!» – шутя, требовал третий. Они смеялись, я тоже. Но каждый раз, возвращаясь в тень, я сдирал с себя эту улыбку, как маску. Жить в привычном окружении с каждым годом становится опаснее.

Понимаю: я больше не могу продолжать этот фарс. Предел достигнут. Я на грани разоблачения из-за пристального внимания и пересудов. Слишком много чужих взглядов, слишком много вопросов, а это, как я давно понял, означает лишь одно – пора уходить.

Я принял решение выставить особняк на продажу – дом, который был моей крепостью последние семнадцать лет. Мраморные лестницы, кабинет с французскими шторами, библиотека, где пахнет старой кожей и добротным табаком, – все это скоро станет прошлым. Как только будут улажены финансовые дела – налоги, бумаги, переоформления, я покину Америку. Пока не знаю, куда отправлюсь. У меня нет плана. Есть лишь необходимость.

Что я чувствую сейчас? Растерянность, замешательство – состояния чуждые, почти забытые. Мне жаль покидать эту страну, утрачивать ее ритм – привычный, укорененный. Я почти поверил, что могу жить как другие, быть частью мира, не принадлежа ему. Теперь же мне предстоит снова стать тенью – тем, кто приходит и уходит, не оставляя следа.

Когда-то я знал, чего хочу от этой жизни. Смыслом было простое, но благородное желание – состариться достойно. Прожить остаток дней в удовольствии и комфорте, наблюдая из окон моего нью-йоркского особняка, как меняется мир. Постепенно, неторопливо отпустить молодость, позволить времени коснуться лица, ослабить руки, приглушить голос… А потом исчезнуть – без шума, но с чувством завершенности.

Теперь же все иначе. Если я действительно перестал стареть, значит ли это, что я вечен? Бессмертен? В мифах и легендах это слово всегда звучит гордо, но на деле бессмертие не венец, а петля!

Что дальше? Скитаться по свету, меняя документы и акценты? Вечно скрываться, нигде не задерживаясь дольше, чем позволяет незаметность? Ведь, как и здесь, люди начнут задаваться вопросами, потому что рано или поздно в любом обществе наступит момент, когда кто-то произнесет за обедом: «А вы замечали, что Драммон не меняется, что он все такой же молодой?»

За эти годы у меня появились друзья. Не те, кому можно было бы доверить правду, – таких быть не может. Но все же друзья – люди, с которыми я смеялся, пил, молчал, с которыми случалось говорить не о погоде. И теперь мне предстоит оставить их.

Жизнь, словно строгий учитель, снова преподносит мне урок: никогда больше не обрастай связями, не привязывайся, не заводи друзей, потому что из их жизни придется уходить. Всегда.

Я не могу сказать, что это причиняет боль. Чтобы болеть, сердце должно быть живым, а мое давно заковано – в сталь, в лед, в память. Но тем не менее это неприятно – как суровое напоминание о том, что ты не такой, как все. И никогда не будешь таким.