Книга История Кузькиной матери, страница 91 – Марьяна Брай

Я замерла, слушая это, и почувствовала, как к горлу подкатывает горячий комок, а глаза предательски щиплет. Мой мальчик. Мой маленький защитник. Василий на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. Легкая улыбка тронула его губы, но взгляд остался серьезным.

Он присел на одно колено, чтобы быть на одном уровне с Кузей, и положил руку ему на плечо.

— Кузьма, я клянусь тебе своей честью! – торжественно произнес он. – Никто не посмеет обидеть твою матушку, пока я рядом.

Весь оставшийся вечер я провела как в тумане. Слова сына и серьезный взгляд Василия не выходили из головы. Гордость за своего маленького мужчину, страх перед неизвестностью и горькая нежность – всё смешалось в один тугой комок, мешавший дышать. Я долго не могла заснуть, ворочаясь и представляя себе завтрашний вечер во всех пугающих деталях.

Утром, когда я, не выспавшаяся и встревоженная, спустилась к завтраку, Алёна встретила меня сияющей улыбкой.

— Доброе утро, барыня! А у меня для вас новость! Наталья к обеду придет. Сказала, сама вас и оденет, и причешет к балу. А сейчас надо плотно позавтракать успеть и еще немного полежать: вон какие круги под глазами. Не спали, поди? Переживали всю ночь?

— Да что ты, какое поспать? – начала было я, но Алёна не дала договорить. В тот момент я подумала, что мои слуги начали из меня веревки вить. Но по-хорошему, заботясь.

Я с благодарностью подумала о швее. С одной стороны, мне не хотелось доставлять ей хлопот и создавать проблемы с её хозяйкой. Я вполне могла бы одеться и сама. Но с другой… Я мельком взглянула на свое отражение в самоваре. Справиться с этой копной длинных густых волос, соорудив из них что-то приличное и соответствующее эпохе, я бы точно не смогла. В моей прошлой жизни у меня никогда не было такой длины, да и нужды в сложных прическах не возникало. Пожалуй, помощь Натальи была просто спасением.

* * *

Я даже не слышала, как во двор въехали сани. Весь мир сузился до моего отражения в большом, чуть замутнённом по краям зеркале в гостиной. Наталья, порхая вокруг меня, как заботливая птичка, прилаживала последние шпильки в мою прическу, что-то удовлетворенно бормоча себе под нос:

— Вот так… и еще одну сюда… держите головку прямо, барыня…

Она сотворила настоящее чудо. Передняя часть волос была высоко подобрана, открывая лоб и виски, красиво очерченный подбородок и скулы, что делало лицо строже и в то же время изящнее. А сзади длинные и пышные пряди локонов, которые я обычно стягивала в узел, теперь свободно струились по спине почти до самого выреза на платье. Зеленая парча переливалась в свете свечей, а золотистое кружево на лифе и рукавах придавало наряду невероятную роскошь.

Спина была почти полностью открыта, и я чувствовала легкую прохладу, от которой по коже бежали мурашки.

Я смотрела на женщину в зеркале и не верила своим глазам. Это была не Алла Кузьминична, бывшая сотрудница милиции, привыкшая к форме и строгости. И даже не та вдова, что не могла поднять головы, лежа во флигеле, опекаемая ребёнком. В зеркале стояла поразительно красивая молодая женщина с выразительными глазами, в которых плескалась какая-то затаённая грусть и неведомая сила. И в этот момент, глядя на это лицо, на эту фигуру, меня пронзила острая, почти болезненная мысль.