Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 101 – Лилия Орланд

— Тогда погрей! – Машка была неумолима.

Чтобы показать серьёзность настроя, она отодвинула тарелку и скрестила руки на груди.

Я вздохнула. А ведь только недавно думала, как мне повезло, что она не капризная.

— Я хочу сэкономить дрова, чтобы купить тебе одежду, поэтому не буду топить. Тёплая одежда важнее невкусной каши.

Я надеялась, что логика моих рассуждений дойдёт до малявки, но она была неумолима. Привыкнув ко мне и доверившись, Машка стала вести себя как обычный ребёнок, без оглядки на страх, что я её брошу.

Я устала спорить. Меня ждал тяжёлый день в госпитале, не хотелось тратить силы на уговоры съесть кашу, которая на самом деле была отвратительной. Может, удастся достать ей порцию еды, которую будут раздавать пациентам.

— Ладно, можешь не есть, – сдалась я.

— Спасибо, ты самая лучшая! – Маруся просияла и тут же вскочила из-за стола.

Ну вот что с ней делать?

Несмотря на спешку, восемь раз колокол прозвонил, когда мы только вышли из дома. Я подхватила Машку на руки и помчалась в больницу. Забежала запыхавшаяся, вспотевшая, с выбившимися прядями, липнущими к лицу. Эх, не была Катерина Павловна привычна к физическим упражнениям.

— Давай дальше сама, – я с облегчением поставила оказавшуюся увесистой малявку на пол и двинулась к лестнице. Сначала нужно отвести её к Василисе, а потом узнать, где я буду работать.

Вася только что проснулась. Я быстро поздоровалась с ней и попросила приглядеть за Марусей.

— Слушайся Василису! – велела ей строго и побежала вниз.

— Ну где ты ходишь? – по обыкновению хмурая Лизавета встретилась мне на лестнице. – Мирон Потапыч уже спрашивал про тебя.

— Машку отводила к Васе, – я протяжно выдохнула, успокаивая дыхание. – Теперь готова приступать.

— Идём, покажу, где что у нас, и с другими познакомлю, – Лиза спустилась на первый этаж. Мы прошли через холл и свернули в левое крыло.

Здесь разместили новоприбывших. Деления на палаты не было. Одно большое, вытянутое помещение. У длинной стены стояли койки с ранеными. Не только из нашего обоза, их было гораздо больше. Видимо, в этот госпиталь везли со всей округи, не разбирая, солдат или гражданский.

Я вдохнула запах крови и боли. В больнице он был острее, насыщеннее. И стоны звучали громче, сливаясь в единый гул.

Здесь работал Петухов, ещё один мужчина, молодой, похожий на студента, и три помощницы, не считая нас с Лизой. Молодого звали Александр Васильевич, или Санечка, как называли его медсёстры, заставляя краснеть и поправлять смешные круглые очки. А имена женщин вылетели из головы сразу же, потому что как только Лизавета показала мне, где брать материалы и инструменты, знакомство закончилось.

Началась круговерть промываний и перевязок.

К Машке я сумела вырваться часа через четыре. Всё это время думала о ней, успокаивая себя лишь тем, что, если бы что-то случилось, меня наверняка поставили в известность. Раз никто не пришёл – всё в порядке.

Однако это не была стопроцентная уверенность. Поэтому, как только Петухов объявил, что здесь мы пока закончили и можно передохнуть пару минут, я помчалась наверх.

Возле палаты толпились раненые, заглядывая внутрь. Дверь была раскрыта настежь. Чувствуя, как леденеет в груди, я начала протискиваться сквозь толпу.

Маруся была жива, здорова и окружена вниманием. Она стояла на свободном пятачке по центру палаты и звонким детским голоском читала стихотворение. Я окинула взглядом лица собравшихся. Хмурые, суровые, перекошенные болью, они словно озарились светом. У многих в глазах стояли слёзы.