Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 72 – Лилия Орланд

— А остальные? – спросила я казака. Неужели, как и я, он потерял большую часть своих людей?

— Основной отряд хранцузов этих, прости господи, караулят. Мы ж за этими чего поехали, думали, раз двое всего, быстро разделаемся и обратно. Да вон как вышло, – Кузьмич вздохнул. – Не успеем до рассвета обернуться. А без приказа мои не сунутся, у меня строго. Придётся по новой выслеживать.

— Зато вы спасли нас, – напомнила я, почему собственно партизаны задержались.

— Это доброе дело. Не зря чутьё меня повело за этой парочкой.

Мы подошли к лошадям. Антипка уже забрался на свою, и ему помогали усадить Василису, всё ещё не пришедшую в сознание.

— Ну, малая, поедешь со мной на лошадке? – предложил урядник Мари.

Она спряталась за меня, но я видела, что глаза малявки горят любопытством. Ей были интересны и лошадки, и седоусый казак.

— Маш, поедешь с Фёдором Кузьмичом? А я на соседней лошадке буду.

Маруся кивнула. Разрешила подхватить себя подмышки и посадить на лошадь.

— Держись крепче, – урядник лихо вскочил в седло, удивив меня прытью, и устроил Мари перед собой.

Меня взял к себе незнакомый партизан. Лошади тронулись с места. Двое всадников держали факелы, освещая путь.

За лесом уже начинал сереть рассвет.

[1] – Что там происходит? Есть кто-нибудь? Пьер внутри?

[2] – Вроде пусто.

[3] – В прошлый раз тут тоже было закрыто?

[4] – А я знаю? Пьер поймал здесь ту русскую девку.

[5]– Проклятые русские, говорите, где он! Говори!

[6] – Говори!

[7] – Говори, где он! Или прирежу тебя как скотину!

Верховая езда мне не понравилась. Не понимаю, что там романтизируют. Может, дело было в том, что я сидела не в самом седле. Может, слишком перенервничала. Или просто устала.

Но эта поездка по ночному лесу измочалила меня в труху. И когда наконец впереди показались огни, я готова была сползти с лошади, лечь на землю и уснуть. Однако мне не позволили.

Сначала пришлось сопроводить Василису к телегам с ранеными. Почему молодой партизан побоялся идти один, стало понятно сразу, как только нас встретила дежурная медсестра. Или, скорее, сестра милосердия.

Впрочем, судя по виду этой рослой, некрасивой и грубой женщины, милосердия в ней было немного.

— Ложь сюды, – велела она, указывая место на телеге, где уже теснились трое.

Партизан послушно положил бессознательную Васю и сразу ретировался.

— Чего с ней? – обратилась медсестра ко мне.

— Вчера изнасиловали, – я вздохнула, но женщине, пусть и такой, рассказывать об этом было легче. – А сегодня ночью осколками стекла задело.

— Чегось?! – интонация была угрожающей.

Я даже оробела поначалу. А потом поняла, что нужно подобрать другие слова.

— Надругались над ней, а потом порезало.

— А-а, доктор проснётся, посмотрит, – успокоила меня сестра и добавила с удивительной нежностью в голосе: – Умаялся бедолага. Сказал, коли тяжёлые будут, так будить незамедлительно. А коли дождутся – пущай ждут.

— Думаете, она дождётся? – я кивнула на Василису.

— А чего нет-то, рану ей зашили, кровь не йдёт. Пущай спит, да сил набирается. А через пяток-другой годков как у тебя будет, – она вдруг показала на моё лицо.

Я коснулась щеки. В последнее время почти не вспоминала о своём шраме. Не до того было. Да и зеркала на моём пути не особо встречались.

— Это случилось около месяца назад, – удивительно, но под пальцами ощущался тонкий рубец.