Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 74 – Лилия Орланд

А женщина, похоже, знала, что я жду ответа, не решаясь сесть без разрешения. И теперь наслаждалась своей властью. Как же всё предсказуемо!

Я опустилась на бревно, указывая Маше, чтобы села рядом, и не обращая внимания на поджатые губы поварихи.

— Это что за красивая малышка? – вторая женщина, оттиравшая что-то в тазу, отвлеклась и заметила Мари.

Та смущённо спряталась за меня, однако по обыкновению с любопытством поглядывала на крестьянку, проявившую к ней интерес.

— Тань, положи девочке каши, да и мамаше не жалей. Сейчас понабегут, в толкотне голодными останутся, – велела она, добавляя: – Ты ж знаешь этих благородных.

— Знаю, – откликнулась Татьяна и неприязненно посмотрела на меня. – Не моя беда, что она неженка и дитятю свою накормить не может.

— Танька! – в голосе второй звучало предупреждение.

— А что Танька? Я мещанка, а не ейная крепостная. Прислуживать не должная. Ты меня, Матрёна, не неволь.

— Баре, мещане – а всё человеки, – философски отозвалась Матрёна.

Они переговаривались и обсуждали, словно не замечая, что мы сидим рядом и всё слышим.

— Уважаемые, не надо спорить, я не гордая. Если каша готова, сама положу ребёнку и тарелку вымыть могу, если скажете, где воды взять.

Женщины переглянулись. Затем Матрёна поставила таз и вытерла руки о подол, глядя на напарницу. Видимо, это было каким-то сигналом, потому что Татьяна, демонстративно цокнув языком, сняла с котла крышку. Взяв одну миску из стопки, шлёпнула туда каши, бросила деревянную ложку и сунула мне.

Её движения были резкими, шумными, от неё веяло раздражением. Если бы я не поспешила перехватить миску, она шлёпнулась бы на землю.

Сама Татьяна, с грохотом опустив крышку обратно, ушла от костра. Проследив за ней взглядом, я протянула миску Мари.

— Я что-то сделала не так? – поинтересовалась у Матрёны, вернувшейся к своему тазу.

— Всё так, барынька, всё так, не в тебе дело. Подругу мою барин один обманул. Всё песни о любви пел, а сам женатый оказался. Так супружница евоная Таньку нагайкой отхлестала и не посмотрела, что вольная она. Таперича Танька больно господ не любит. Обиду затаила.

— Так я-то тут при чём? Я сегодня подругу вашу впервые увидела.

— Вы, барынька, на неё не серчайте. Она ж обиженная, вот обиду свою и сеет, – Матрёна меланхолично пожала плечами. – Вы лучше кашку кушайте, пока остальные не поднялись. Сейчас понабегут, вмиг котёл опустеет. А вы обе вона какие тонюсенькие, что тростиночки. Вама кушать хорошо надобно.

— Спасибо, Матрёна, – я посмотрела на Мари, которая не решалась приступить к еде. – Давай ешь, и пойдём к Васе. Как раз доктор проснётся.

— Привезли кого? – поинтересовалась Матрёна.

— Горничную мою французы обидели, – поделилась я. – Надеюсь, доктор сумеет ей помочь.

— Горничную? – удивилась женщина. – Никак крепостную?

— Какая разница?! – разозлилась я. – Вы сами только что сказали, что мы все люди. А Василиса – единственная из всех моих крестьян, кто выжил.

Матрёна хоть и была поприветливее своей подруги, однако так же зациклена на сословиях.

— Вона как, – только и произнесла женщина на мою гневную отповедь.

Мари протянула мне ложку с кашей.

— Попробуй, – велела малявка.

Я улыбнулась. Маруся знала, как меня отвлечь. Придерживая ложку, попробовала кашу. Она была пустой, без мяса, но в меру подсоленной. И поэтому вполне съедобной.