Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 30 – Лилия Орланд

— Уже готово всё, ждёт, – всё ещё расстроено ответила Дуня.

— А может, согреешь у печи, чтоб мне тёплое надеть? – попробовала я ещё вариант.

— Согрею, конечно, чего б не согреть. Это я мигом, Катерина Павловна, – на лицо горничной вернулась улыбка, как только она почувствовала себя полезной. Она выскочила из ванной, чтобы прогреть мне одежду.

А я встала и начала быстро тереть себя мыльной ветошью, спеша закончить мытьё к возвращению Дуни.

Тёплый халат разморил меня окончательно. Я опустилась в кресло, дожидаясь, когда подсохнут волосы, и Дуня их расчешет, но уснула. Проснулась от ледяного прикосновения. Вздрогнула и открыла глаза.

Машка, холодная и раскрасневшаяся после прогулки, забралась мне на колени.

— Кати, ну ты чего спишь? – возмущалась она, прикладывая ладони к моим щекам, чтобы разбудить.

Надо признаться, способ сработал. Сон слетел вместе с разморенностью.

— Маша, Катерина Павловна устала с дороги, ей нужно отдохнуть, – Василиса попыталась утихомирить Марусю, воззвав к её совести, но малявка слишком соскучилась по мне, чтобы слушать.

Я тоже соскучилась. Поэтому не возмутилась ни холодным ладошкам, вбирающим тепло моего тела, ни уличной обуви, от которой на халате остались влажные пожухлые травинки и полоска грязи. Я схватила её в охапку и крепко прижала. Всё позади, мы вместе. И больше я никуда её не отпущу.

— Садись, Вася, не стой, – кивнула замершей горничной, не знающей, как себя вести.

Похоже, Гедеонова хорошо поработала с моими девочками за эти два дня. Одна боится выглядеть не леди, другая – не исполнительной служанкой.

— Катерина Павловна, я гребень принесла, волосы вам расчешу, чтоб блестели, – в комнату вошла Дуня и растерянно замерла, увидев, как мы расположились. Закончила уже едва слышно: – И платье.

— Благодарствуем, – Василиса поднялась ей навстречу, забрала из рук костяную расчёску с широкими зубцами и одежду для меня. – Госпоже своей я сама и волосы расчешу, и одеться помогу. Ты свободна можешь быть, Дуня.

Я ожидала увидеть привычную округлую растерянность на лице беззаботинской горничной. Однако для Васи, равной по положению, а может, и считавшейся ниже, оказалось припасено иное выражение. Дуня сощурила глаза и поджала губы, сразу растеряв свою мягкость и уютную округлённость. Стала обычной склочной бабой, готовой вцепиться в волосы сопернице.

— Дуня, спасибо за помощь, иди.

Горничная поклонилась и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Но по её лицу казалось, что хочется хлопнуть погромче.

— Смотрю, вы тут вовсю заводите друзей, – не удержалась я от иронии.

— Ох, Катерина Павловна, знали бы вы, какой змеюжник в этих Беззаботах, – тихо пожаловалась Вася, поглядывая на дверь. – С виду-то всё чинно-благородно, да каждый норовит куснуть али ядом плюнуть.

Не ожидала от всегда спокойной Василисы столько эмоций, да и таких ярких образов прежде она не выдавала.

— Ну, рассказывайте, что тут с вами было, и кто вас обижал.

Первому обозу не пришлось петлять, убегая от французов. Всё прошло спокойно. Ехали прямой дорогой, и заняла она немногим больше суток. В Беззаботах раненых ждали. Здесь как раз собирали палатки, готовили щепу и уголь для жаровен, дрова – для комнат.

Врачей хозяйка поселила как гостей в доме, остальной персонал занял флигели. Там же размещалось и большинство тяжёлых пациентов. Лёгких, выздоравливающих и их родных распределили по ближайшим деревням. Их у Гедеоновых в округе было около десятка.