Книга Ева особого назначения, страница 47 – Майя Грин

Я посмотрел на стену, за которой была её напряжённая тишина.

— Да, — подтвердил я.

Рома тяжело вздохнул.

— Ладно, будь по-твоему. Ровно месяц Но, Лекс... Если через месяц тебя здесь не будет — твоё место займут. Понимаешь?

— Спасибо, дружище.

— И, еще... — его голос снова смягчился, приобретая знакомые ехидные нотки, — если уж ты ввязался в эту историю... Не облажайся. Таких, кто может терпеть тебя рядом, одна на миллион.

Он отключился.

Итак, мосты не сожжены, но Рома только что дал мне понять — они заминированы. У меня был ровно один месяц, чтобы разобраться, как жить дальше.

* * *

Тера Ева.

Я сидела в своей каюте, уставившись в свои заметки. Соколов сообщил — запрос удовлетворён. Командировка продлена ровно на месяц. Теперь всё зависело от него. Услышит ли он в этом шанс или оскорбление?

Дверь открылась без стука. В проёме стоял Алексей. Высокий, собранный. В его руке был свёрнутый в трубку приказ о продлении.

— Почему? — ровно спросил он. — Зачем ты это сделала?

Я отложила планшет.

— Я сказала правду: твои методы работают. Взводу нужно закрепить результаты.

— Сорок процентов? — в его голосе прозвучала знакомая едкая нотка. — Это ты за меня похлопотала, Ева? Создала красивый отчёт, чтобы твой... коллега мог остаться?

Вскочив с места, я уперлась руками в стол.

— Я сделала то, что должна была сделать! Доложила о ситуации! О том, что потеря тебя нанесёт урон учебному процессу!

— А что насчёт нашей ситуации? — его голос упал до шёпота. — Ты думала об этом?

Он подошёл вплотную. Его глаза, тёмные и горящие, впивались в меня.

— Я остаюсь, — сказал он тихо. — Но не из-за твоего отчёта, не из-за Соколова.

— А почему? — прошептала я.

Он наклонился чуть ближе.

— Потому что надеюсь... что эти тридцать дней — не отсрочка, а начало.

Он развернулся и вышел. А я стояла, держась за стол, и пыталась перевести дыхание. Он оставался не из долга, а из-за меня.

* * *

Тера Ева.

Уже неделю в академии царила странная, зыбкая идиллия. Взвод, окрепший и сплочённый, занимался по обычной программе, но даже в строевой подготовке сквозь уставную выправку пробивалась та самая «синергия», о которой говорил Алексей. Они не просто маршировали — они чувствовали ритм друг друга.

Алексей... Батин. Он всё ещё занимал каюту по соседству. Его присутствие стало чем-то само собой разумеющимся, как шум ветра в тоннелях или запах хвои из леса. Мы вместе завтракали в столовой, обсуждая планы занятий. Иногда наши взгляды встречались, и я видела тёплое, спокойное понимание. Это было... приятно. Пугающе приятно.

Идиллию нарушил полковник Соколов, вызвав меня к себе на совещание. Я вошла в кабинет, ожидая обсуждения рабочих моментов, и замерла на пороге. Сердце пропустило удар.

Рядом с Соколовым, развалясь в кресле с видом хозяина жизни, сидел он. Полковник Виктор Шпак.

Время резко рвануло назад. Его грузная, но всё ещё мощная фигура, шрам через левую бровь — не шрам, а отметина, полученная в той самой засаде на перевале «Воронье гнездо», после которой из нашего отряда выжили только я и он. Мой напарник погиб, прикрывая мой отход, а Шпак. Он нас бросил, хотя доказать это не удалось. Он словно не изменился. Привычный взгляд-буравчик, под которым даже у бывалых старожилов подкашивались ноги. Мой первый и самый жёсткий командир. Человек, выковавший из зелёной выпускницы сержанта Громову. Человек, считавший меня своим лучшим произведением, своим тактическим продолжением.