Книга Зимняя пекарня «Варежка с корицей», страница 37 – Анна Кейв

Что и следовало доказать!

Утенок (не по-пекински!): Мое сердце на веки вечные отдано шаурме, попрошу не вмешиваться в наши отношения

Шут гороховый! Это наверняка намек на меня и Свята. И ведь додумался отправить в общий чат, нет бы в личку…

А может?..

Меня осеняет гениальная мысль. Этим пересланным постом Леша сигнализировал мне о начале операции «Свидание со Святом».

Снова склоняюсь над блокнотом, чтобы дополнить свой список недостающими пунктами. Кто бы мог подумать, что у нас с Утенком сойдутся мысли на расстоянии.

…ой, в кино!

Официально заявляю: шестичасовая смена – самый близкий к аду круг. Первые два часа, к которым я привыкла за среду и пятницу, прошли незаметно. Мы с Лешей были заняты булочками, чередой кексиков и еще одним пряничным домиком.

А потом начался аврал. Полная посадка и целая очередь заказов навынос! Мы едва успевали разрываться между конвектоматами, второй кассой и кофемашиной.

Но хуже всего – коктейли и лимонады. У бариста всего две руки, а заказов на целую футбольную команду. Леша, зная о моей тяге взрывать коктейли, делал все, что мог, лишь бы я была занята чем-то другим. Он поручал мне свежие партии булочек, сборку коробочек и заказов навынос, уборку в зале… Но кара меня настигла. А точнее – Рина. Она поменяла нас с Лешей местами, чтобы и я тоже научилась обращаться с блендером.

Все оказалось не так страшно, как я себе представляла. В четыре руки справляться проще. Я была на подхвате, и меня никто не поторапливал. К концу смены я даже стала проворнее готовить коктейлия. И, что главное, не забывала о крышке.

— Как только взрослые работают по восемь часов? – Со стоном опускаюсь на табурет. В кафе-пекарне наступило затишье перед вечерним наплывом, и Рина разрешила нам уйти на перерыв.

Леша передает мне чашку чая. На этот раз я выбрала с мятой – самое то под конец рабочего дня. Кажется, пару недель назад я говорила, что быть взрослым здорово. Отработал и гуляй. Ага, как же! После шести часов на ногах хочется только одного – лечь на диван и уставиться в телевизор. Согласна даже на сериал о следователях.

— Знаешь, после своей первой подработки я начал понимать родителей, – устало улыбается Леша, вытягивая ноги.

— Все-таки хорошо в школе, – задумчиво отвечаю я. – Можно притвориться больным и не пойти на уроки. Или вообще прогулять. А на работе так не получится. А еще перемены каждые сорок пять минут! Почему на работе такого нет?

— Ого, что я слышу! – хохочет он. – Ты прогуливала уроки? Ты?!

Смутившись, делаю вид, что полностью поглощена чаем. Но он слишком горячий, чтобы увлечься надолго.

— Пару раз было, – признаюсь я. – Но в свое оправдание скажу, что это была физкультура! Она не считается.

Утенок подается вперед.

— А из-за чего притворялась больной? Контрольная? Кросс?

Щеки заливаются краской.

— Из-за доски почета. Я решила отрезать челку, а она получилась дурацкой и никак не укладывалась. Оттягивала момент фотографии как могла, чтобы она успела отрасти.

— Поверь, даже с той ужасной челкой ты бы не переплюнула мой «черный квадрат».

— Действительно. – Из меня рвется смешок, когда я вспоминаю тот снимок.

Леша только вернулся с моря и был загорелым, как поджаренный шашлык. Вместо профессионального фотографа позвали Ларису Вадимовну, у нее как раз было «окно». Вот только понятия о свете, экспозиции и прочих фотоделах у нее были на уровне картошки. В результате Лешин бронзовый загар превратился в нечто между угольком и дырой в пространстве. Его полгода звали «черным квадратом», а Ларису Вадимовну – Малевичем.