Книга Исмея. Все могут короли, страница 39 – Кейт Андерсенн

— И поэтому на тебе лица нет?

Тильда хмыкнула. Непробиваемый хитрец. Готов казаться глупее, лишь бы достичь цели. Держись, дядя Тири… Чак — идеальный выбор. Как бы ни было страшно…

Кто тут еще дознаватель.

— Потому что мне придется ехать с ней, Чак.

На сей раз брови Чака сомкнулись на переносице. Он взял руки Тильды в свои. Удивился:

— Ты совсем закоченела, трусишка! — и принялся их растирать. — Разве так можно… — не торопился, будто думал, перебирал палец за пальцем… А потом подобрался весь, заправил выбившуюся на щеку рыжую пряди и потребовал: — Расскажи все по порядку.

Она была права — он разбушевался, хоть и сдерживался изо всех сил. Не разбушуешься тут…

— Постой, Тиль — с каких это пор тебя интересует политика?! Ты что-то путаешь.

— Да причем здесь политика? Она моя сестра. Моя младшая сестра. Которая в беде. Дай уже полотенце — вода остыла совсем, — показательно пошлепала она пятками по ее поверхности.

Кастеллет соскочил со стола, прошелся по комнате туда и сюда, по дороге бормоча недовольно:

— Твоя младшая сестра бездушней и зубастей сирен. Как я могу тебя ей доверить?!. Нет, и разговаривать не о чем!

Тильда топнула ногой, и вода фонтаном залила пол, плед и штаны. Уровень удобства упал еще ниже, и она вспылила:

— Твой брат тебя и вовсе в революцию втянул! И ничего!

— Ну, это как сказать. Теперь я без этого, — Чак показал из кармана краешек шелковой маски, — и выйти никуда не могу.

— Это было твое собственное решение и твои собственные последствия. Я делаю то же самое, и не тебе мне запрещать! В чем, вообще, дело? Ты ведь любишь приключения — должен понимать!

— Но ты?! Ты любишь «аквариум»!

Тильда плюнула на недосягаемое полотенце и принялась растирать пятки уцелевшим краешком пледа.

— Люблю. И предпочитаю. Но я ее сестра, Чарличек. Мне плевать, что это политика. Я. не могу ее бросить: это будет нечестно, неправильно. Вспомни себя, вспомни Джарлета — ты же знаешь. Ты же согласен, в глубине души.

Чаку оставалось лишь буркнуть:

— Как-то раньше ты этим не заморачивалась.

— Раньше ей ничто не угрожало, кроме общественного мнения. А теперь…

— А что теперь?

— Таурон же мятежник.

— Я типа тоже.

— Это… дело решаемое.

— Ты надышалась духом Авроры, — покачал головой Кастеллет и рассмеялся. — Такая же… — и его глаза заволокла мечтательная поволока, когда он прервался.

Сделалось обидно: она тут так старается, а он… про Ро по-прежнему мечтает… Тиль тут же фыркнула ежиком:

— Я видела, как ты на нее пялился на площади. Это ведь ты подменил чертеж у Гризельды, верно?

Чак хмыкнул и бросил в Тильду наконец полотенце, да так ничего и не сказал. Червячок ревности еще крепче въелся в материю души.

— Так хотел ее увековечить, да? — процедила Тиль сквозь зубы, сдергивая с лица полотенце.

— А ты чего набычилась? Ис понятно, а ты?..

Тиль надулась и подняла с пола тазик с выстывшей водой.

— Ничего. Ты с ней всегда вел себя как с королевой, а надо мной потешаешься только.

Сунула ему и утопала к диванчику, шмыгая носом. Чак подошел сзади, обнял ее:

— Ну, Тильдик, ну не дуйся…

— Сам такой, — буркнула она вяло, переплетая его пальцы со своими и глядя в заметенное окошко: легкой синевой начинался по снегу Стольного вечер, и снова начинали срываться снежинки. — Между прочим, не только Таурон опасен. Дядя Тири тоже.