Книга Последний из медоваров, страница 17 – Кейт Андерсенн

— Ну, Рони? - подмигнул он мне и затянул: - На ярмарку в Скарборо когда ты поедешь...

Я достала дудочку и подхватила мелодию. Это так здорово! Играть вместе с кем-то! Джон - настоящий волшебник! И мне нравится больше дяди Хэмиша. Он красивый, а у дяди пузо большое и нос красный. Хотя он смешной. Но и Джон тоже.

***
Терри

Джон и Рони пели с ужасно просветленными лицами, думая, что так можно забыть о плохом. А то, что за ними смотрели эти злые мундиры, их не печалило.

Злые красные мундиры. Ненавистные. Из-за них я чуть не возненавидел отца! Которого я... любил. Мне казалось, что лучше вообще ни о чем не думать. Потому что иначе можно сразу в Бетлем*. Так отец и говорил.

У меня пересохло во рту. Мне хотелось открыть рот и языком ловить капли, сползающие с листьев над головой. А не все ли равно? Лес заканчивался. Мы выходили на открытый склон. Там сквозь тучу пытался пробиться луч солнца. И вдруг в голове все стало на места.

Отец. Я должен найти его и вытащить! И мы снова будем варить фраох, и это все, как страшный сон, забудется. Все так просто! Медлить нельзя! Мне позарез нужно вернуться на Побережье.

— Розмарин, полынь, петрушка, тимьян, - продолжали свою музыку гусельник и малявка. Капитан пялился на них. Солдаты - по сторонам.

Благодаря заступничеству Джона руки мне развязали. Песни этих двоих отлично отвлекали. Пока еще рядом лес... Я сделал вид, что мне попал камень в ботинок, и остановился.

Красный мундир сзади меня тоже. Я обернулся. Он смотрел на меня со своей лошади. Что ж... Я побежал. За спиной у меня громыхнуло, земля под ногами вдруг подпрыгнула, я свалился лицом вниз. И стала болеть голова, и мокро, и горячо... Я слышал сзади цокот копыт, и как кто-то спрыгнул рядом, и схватил меня за плечи, но его сбили с ног, Джон что-то крикнул, а потом - лай собаки, а потом - не помню.

* Бетлем - психиатрическая лечебница в Лондоне с 1547 г. Также известна как Бедлам.

***
Джон

Я радовалась, что заставила Рони петь. Хотя бы ее мордашка лучилась радостью. В конце концов, я - скоморох, и это мое предназначение - веселить народ. Капитан бы сподобился на улыбку. Но нет. Вдруг прямо над ухом у нас раздался залп, я инстинктивно накрыла собой малышку, и увидела, что этот глупый подросток лежит на земле. Капитан уже спешивался рядом с ним. Убил его, что ли? Идиот!

Я подбежала, когда он пытался поднять убитого мальчика, и сбила его с ног, крича:

— Как вы могли! Это же ребенок!

Меня бы расстреляли на месте. Если бы откуда ни возьмись, не появилась большая пастушья собака с золотистой шерстью, и не начала прыгать вокруг паренька, который застонал. Жив хотя бы.

— Терри! - подбежал к нам какой-то пастух еще раньше, чем капитан вскочил на ноги. Просто горный ветер какой-то.

— Гусельник, ты... - капитан схватил меня за шкирку. Хорошо, что волосы я остригла - шапка свалилась с головы. Ничего хорошего взгляд Фергюссона не предвещал. Но и я не промах. Наступила ему на сапог со всей дури. Капитан взвыл, и я двинула его мандолиной. Достаточно, чтоб отскочить на безопасное расстояние.

Рони оказалась достаточно умна, чтобы спрятаться во время суматохи. Рядом девчонки не видать. Правда, дудка валяется в траве, где мы стояли.

— Что происходит? - выступил вперед пастух. Он успел посадить впавшего в забытье мальчонку спиной к молодому дубку, и пес встал рядом, скаля нехилые зубы. Пастух тоже неплох - широкоплеч, зарос бородой, правда, и глаза печальные, но стойку принял серьезную. Вид такой, будто умрет за мальчика.