Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 198 – Кейт Андерсенн

Вот, я же говорю.

Кастеллет хмуро уточнил:

— А основную часть населения пригласить — не судьба?

— А они гурманничать не умеют. Что с них взять — медведи. Да и вражда у нас как бы, — ШурИк резким движением убрал аркебузу, и мне показалось, что я сейчас растекусь, как лужа от фонтанчика. — Айда, тихо, — цыкнул на медведя, что едва не бросился на метнувшегося ко мне Чака. — Тут в холодрыгу только медведь и выживет, ага.

Фаррел спустил воздух сквозь стиснутые зубы. Кастеллет присел ко мне впритык, привлекая к себе рукой в жесте «никому не отдам». Я истерически шмыгнула носом в его плечо, но на всякий случай прошептала: «Я в порядке».

— Так ты соврал? Все население — ты и десять медведей?

— Не считая приплода… — ШурИк отставил аркебузу к ближайшему камню. — Блефовал — если выражаться точнее. Зачем вам этот маяк сдался? Смотритель — не знахарь, да и чудесных снадобий не держит. Жутко умный — это да, может, и предложит что, но невозможно, говорю ведь: лед там летом тонюсенький.

— Почему тогда айсберг не тает? — вопросил дядя Тири с наивысшей долей скептицизма.

Присел на наше бревнышко со стороны Чака, взял прутик с нанизанными «опятами». Пришлось подвинуться и едва не спихнуть Дрока с другого конца.

Фарр остался стоять, не сводя глаз со странного, опасного жителя необитаемого Свальбарда.

— Да и в море морозно — это только в твоей долине тепло. Ты говори, да не заговаривайся.

Рапиру он так и не спрятал, нервно похлестывал ею воздух в районе сапог.

ШурИк сел обратно на свою шубу, кажется, уже не опасаясь нападения:

— А ты своей железкой лучше не маши. Айду я из молочного медвежонка вырастил. Но иногда она и меня удивляет своей свирепостью.

Фаррел покосился на все еще поднимающего верхнюю губу медведя. Потом на нас. На ШурИка. Тот указал на бревно:

— Садись, мил человек. Поговорим, потрапезничаем. Берите, берите, не стесняйтесь. Для вас жарил.

Делать было нечего, да и голод давал о себе знать: мы молча пожевали свои опята. Они оказались плотные, сочные, нежные. Надо узнать, как растут. Домой при случае завезти…

Если мы туда — до чего привычная мысль — доберемся.

— А куда все остальные люди делись? — подала я голос.

Потому что если молчать, то напряжение никуда не денется. Удивительно, что Чарличку эта мысль не пришла в голову. Такое — по его части. Хотя, кажется, он за меня до смерти перепугался и был на свальбардца слишком сердит. Обидчивый он у меня. Отходчивый, но обидчивый.

ШурИк пожал плечами, снимая кусок опенка с прутика зубами. Прожевал.

— А мне почем знать. Никого не видал.

— Ну, а семья?.. Где они?

Не из ниоткуда он ведь тут появился, честное слово!

— Жена была… давно и далеко отсюда… — в голосе мужчины прозвучали тоска и горечь.

— И куда же она делась? — заинтересовался и король.

ШурИк почесал затылок, хмыкнул.

— Сказал бы вам, да вряд ли… поверите. Не таким я знал Свальбард годков так десять назад… Или одиннадцать. Время, зараза, бежит как угорелое. Не помню. А потом — бац! — здесь я. Гейзеры проклятые… на Свальбарде! Да где это видано! Но что поделаешь — смириться пришло. Не отрицать ведь реальность — что может быть глупее?.. Зато медведи остались, как и положено по статистике. Да вы кушайте, кушайте. Удивительно, как важно человеку выговориться. Смотритель ненавидит зиму, — ШурИк нервно хохотнул. — Спокойно, Айда! Иди-ка сюда.