Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 100 – Анастасия Разумовская

Аратэ, а это был он, запихнул меня в душ и врубил холодную воду на полную мощность. И тогда наконец из горла вырвался крик, я захлёбывалась, но паук, вонзивший в моё тело жвалы, исчез. И, обессилев, я опустилась на дно душевой кабины и расплакалась, даже не пытаясь втирать слёзы.

Рыжее чудовище вырубило воду. Парень присел на корточки передо мной.

— Эй, Иляна, ты здесь? — спросил жизнерадостно. — Жить будешь?

Я судорожно всхлипнула.

— С тобой часто такое бывает? Ты бы хоть предупредила.

— Второй раз, — прошептала я, клацая зубами. Стало холодно.

— А первый…

— Выйди, — попросила я.

— И с тобой всё будет хорошо?

— Да.

— Ладно, но учти, если ты в ближайшее время не появишься, я к тебе вломлюсь. Приводи себя в порядок и выползай, я чаю согрею.

Он и правда вышел, я скинула мокрую одежду и вернулась в душ. Разрешила себе проплакать обиду, но недолго. «Сама виновата», — подумала сердито. Вылезла, крепко растёрлась, укуталась в халат и вышла.

Истерика была небольшой, но словно высосала из меня все силы — даже ноги подкашивались.

В комнате не было ни следа гостей: ни грязной посуды, ни мусора, ни какого-то бардака. Как будто и не было праздника вовсе. Я бы, может, даже поверила на секунду, если бы не гирлянды, не разноцветно мерцающие лампадки и не кораблик жизни на окне. Аратэ выглянул из кухни, волосы на его голове были всклокочены, о нарядном костюме ничего больше не напоминало: простые тёмные штаны, расстёгнутая у ворота рубаха. И фартук. Льняной.

— Ага, а я как раз собирался вламываться. Проходи, садись, не стесняйся. Сейчас притащу чай.

— Уходи, — прошептала я.

Добрела до кресла, забралась в него с ногами и обхватила колени. Меня всё ещё морозило, но уже не так остро.

Аратэ скрылся за дверь и вернулся действительно с чаем. Наполнил мне чашку, поставил передо мной.

— Пей давай.

— Уходи, — прошептала я, не глядя на него.

— Ты забыла про нашу сделку? — любезным тоном поинтересовался он.

Я всхлипнула и почувствовала, как щёки становятся мокрыми. Аратэ присел передо мной, взял за руки:

— Эй, пыжик, тебя кто обидел?

— Я сама себя.

— Да ладно? — он хмыкнул.

Встал, наклонился, поднял меня на руки, сел сам и посадил меня на колени. Взял чашку, поднёс к моим губам:

— Пей давай.

— Ты тоже считаешь меня шлюхой, которую прислали вас всех рассорить? — прямо спросила я. — Тоже хочешь поцеловать, да? А потом сообщить мне, как презираешь меня и что у меня ничего не получится? Тогда начинай.

Я отодвинула руку с чашкой и, обернувшись, прямо посмотрела в его глаза. Ну, давай. Говори как есть, чего таиться-то? Аратэ внимательно глянул на меня.

— Тоже, — отметил глубокомысленно.

Потом вздохнул, поставил чашку на стол, притянул меня к себе обеими руками и погладил по голове.

— Я — лепрекон, — шепнул мягко и доверительно. — Понимаешь? Мой народец способен распознать ложь с расстояния полёта стрелы. Услышать ложь, даже когда лжец молчит. Увидеть в темноте. Если бы ты врала, я бы это понял раньше, чем великолепный Эрсий.

— Ты очень самоуверен, — пробормотала я.

Но как ни странно, стало легче. Как ни странно, стало намного легче. Может быть, потому, что рядом не было совсем никого из близких, никого, кто любил бы меня или хотя бы уважал. И поддержка странного парня разлилась в сердце теплом и согрела его.