Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 156 – Анастасия Разумовская

— Я думал, ты своя, — печально произнёс оборотень. — Думал, ты друг. А ведь я был изначально на твоей стороне.

— Да, только не заступался за меня, когда на меня нападали, верно?

— Я не мог. Ты что, не понимаешь? Как бы я выступил против банши? Или против принца, Иляна?

— А Аратэ смог, — вдруг вырвалось у меня.

— Так он — богатенький, кто пойдёт против золота.

Харлак произнёс это с таким презрением, что меня покоробило. Но в этот момент мне вдруг в голову пришла какая-то мысль. Неосознанная, не вылившаяся в слова, очень туманная. Просто как-то подумалось: а почему Аратэ отказался ради меня от победы? Не потому же, что «богатенький» и ему всё равно? Ему ведь была нужна победа Росинды, чтобы роана вытащила его и его род…

… это было выгодно…

… вряд ли его Дом одобрит его решение…

… и это значит…

И тут вдруг Харлак, воспользовавшись моим замешательством, отпрыгнул в кусты. Я тотчас выстрелила, но в ответ в меня ударил луч. Не символический, в полную силу. Как будто острой палкой ткнули.

Меня отшвырнуло с трассы. Я закричала от боли.

Горящий факел. Это был горящий факел прямо в грудь. Магострел вылетел из моих рук, все мысли — из головы. Только боль. Страшная, испепеляющая. Пробивающая меня насквозь.

И в тот же миг всё исчезло.

Я встала на колени, обливаясь слезами, сдержать которые не могла, они просто струились по лицу. Всё плыло перед глазами. Часто-часто заморгала, заставила себя сфокусировать взгляд и увидела Валери.

Валери, которая из магострела била прямо в Харлака, и парень отвечал ей тем же. Но секунду спустя я услышала его пронзительный вой. Истошный, раздирающий душу. Оборотень попытался заслониться руками, точнее, лапами, потому что, может быть, от боли, он стремительно оборачивался. И я увидела, как алый огонь вспыхнул на мехе.

И тут лучи обои магвинтовок иссякли.

Банши обернулась ко мне и прошипела:

— Уши!

И тотчас запела.

Её песня вновь ударила меня взрывной волной. Но я успела секундой раньше, чем меня размазало бы, заткнуть уши пальцами. Что было с Харлаком, я больше не видела: меня рвало, буквально выворачивая наизнанку. Я упала лицом в снег и, если бы у меня было хоть какое-то оружие, точно убила бы себя. Отчаяние, ужас, стыд и ненависть к себе рухнули на меня, погребая под свинцовой плитой. Кажется, я каталась по снегу. Может быть, кричала. Или стонала. Или умоляла прикончить меня, я не знаю. Не помню. Только острая как бритва, чёрная, как мазут, и такая же плотная тоска разрывала меня изнутри.

А потом схлынула и просочилась через снег.

Мир стал серым, бесцветным, как в старой кинохронике.

Я лежала и смотрела на небо, не в силах встать. Надо мной склонилась девушка с серыми длинными волосами. Я её знала, но было бессмысленно вспоминать, кто это. Всё утратило своё значение. Почему-то подумалось, что она меня сейчас добьёт, и эта мысль вызвала почти облегчение. Я закрыла глаза.

Тонкие пальцы коснулись моих висков. Я вдохнула, поперхнулась воздухом и снова раскрыла веки.

Золотистые. Её волосы были — русые, с золотистым отливом. Чуть волнистые, но скорее всё же прямые. А глаза — голубые. Как небо. Небо тоже было голубым…

В мир возвращались краски, из сердца уходило безразличие. Я поднялась.

— Ты меня вернула к жизни? — спросила недоверчиво.