Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 40 – Анастасия Разумовская

— Ты не солжёшь, — уверенно возразил Аратэ.

Я пожала плечами:

— С драконами жить — огнём дышать.

Это был блеф: врать я не любила, он прав. Рыжий покачал головой:

— Илясенька, кого ты пытаешься обмануть, душа моя?

— Иляна.

— Лясенька. Придётся смириться, — он протянул мне кофейный стаканчик.

Я хмуро посмотрела на парня, но всё же взяла.

— С чего бы мне смиряться? Я — Иляна, только так и никак иначе.

— С того, что я принимаю твоё предложение. В твой мир вернуть тебя я не смогу, но у меня есть неплохое предложение: я помогу тебе восстановиться.

— Восстановиться я смогу и без тебя, — фыркнула я и глотнула напиток.

М-м-м! А вкусно-то как! И аромат с ума сводит. Давно не пила такого элитного.

— Сможешь, но не за три дня. Вряд ли у тебя есть волшебное лекарство, которое восстанавливает мускулатуру, правда?

Я глотнула ещё, чувствуя, как кофе потёк по венам, наполняя жизнь красками и очищая извилины мозга от посторонних шумов. Красота-то какая! Может, он у них тоже волшебный?

— И за три дня я смогу вернуть себе спортивную форму? Вообще-то, в моём мире я была чемпионкой…

— Спортивную — да. Но не прежнюю. Тренировки никто не отменял. Однако и падать от тычка пальцем уже не будешь. Давай, думай. Скоро начнутся занятия, и ты снова будешь страдать от слабости ножек.

Его ехидная рожа вызывала желание поступить наперекор, и я скрипнула зубами, злясь от собственного бессилия. Нет, ну надо же быть настолько неприятной личностью!

— Хорошо.

Аратэ вытер руку о штаны жестом простолюдина и протянул ладонью вверх:

— Сделка?

— С одним условием: я — Иляна.

— Ляся?

— Иляна.

— Иляночка?

— Иляна.

— Ильяна?

Я выразительно посмотрела на него. Рыжик тяжело вздохнул:

— Чего не сделаешь ради твоих прекрасных щёчек, любовь моя.

— Ради прекрасных щёчек Рос, — возразила я и пожала ему руку.

Аратэ закатил глаза и, терпеливо переждав моё рукопожатие, сцепил наши руки пальцами:

— Солнце поднимется ночью, дождь пойдёт зимой, мёртвые восстанут, отцы родят детей, прежде чем я, Аратэ, сын своего отца, и Иляна, дочь своей матери, нарушим сделку.

И наши кисти вдруг обвил золотистый дымок, закрутился, сверкнул и пронзил прозрачной иглой ладони. Я вскрикнула — не от боли, а от шока, больно не было, просто лёгкое ощущение внезапного холода.

— Мы не обговорили сроки…

— Поздно спохватилась, — рассмеялся Аратэ и отобрал у меня свою ладонь.

— Но ты не сказал, что дать руку это заключить контракт… К тому же мы не обговорили, в чём конкретно мои обязанности и…

Я поймала его издевательский взгляд и осеклась.

— Пей кофе, остынет, — посоветовал Аратэ.

— Я бы ещё добавила: и поспеши на ур-роук, — заметил за нами низкий голос с явным мурчащим акцентом.

Оглянувшись, я увидела походящего к нам профессора Бахуса.

— Надеюсь, Ир-рьяна, стреляешь ты лучше, чем на лыужах катаешься.

Многие биатлонисты выбирают винтовку Anschutz, и, конечно, всё дело в немецком качестве. Мне же больше нравилась ижевская, изготовленная под меня по спецзаказу. Неприхотливая и стойкая, она напоминала мне меня саму. Что-то было у нас родственное, да. Может быть, поэтому мы всегда с ней неплохо ладили. Паша, мой бывший жених, узнав, что я стреляю из ижика, помнится, презрительно скривил губы:

— Совпром. Их винтовки устарели ещё в семидесятых.