Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 67 – Анастасия Разумовская

— Слушай, ну перца нет, я понимаю, а соли? — с надеждой уточнила я.

Подошла, попробовала отщипнуть мясо. От жара шерсть выгорела полностью, а толстая кожа полопалась. На вкус блюдо было… горелым. И отвратительным. Даже мне, голодной, не понравилось. И всё же голод и вежливость заставили меня отдирать куски и жевать, но едва он был немного утолён, как я поняла, что ещё кусочек — и меня вывернет.

— Спасибо, Пушистик. Это было очень любезно с твоей стороны, — вежливо произнесла я и снова протянула к нему руку.

План Аратэ был каким-то неясным. Зачем уводить Пушистика в тупиковую комнату, если потом его вести куда-то к ловушке? Или просто им с Росиндой нужно время подготовиться?

Дракон ткнулся в ладонь холодной башкой, боднул. Я невольно потянулась к нему, коснулась лбом его морды и закрыла глаза.

Бедный ты, бедный…

— Слушай, — сказала ему проникновенным голосом, и, как мне показалось, убедительно, — у нас ничего не получится. Ты — крылатый ящер, а я — человек, понимаешь? Вот смотри, у моего соседа есть шпиц, очень миленький. И ты не представляешь, сколько раз я его целовала в мордочку! Это просто жест симпатии. Дружеской. Ничего большего. Ты понимаешь?

Холодный скользкий язык прошёлся по моему лицу. А потом дракон вдруг ударил сожжённую тушу хвостом, она кеглей отлетела в сторону. Пушистик отвернулся и проковылял за ней. Придавил лапой и принялся рвать на части, жадно проглатывая куски.

Он был голоден. Очень голоден, торопливо поглощал еду, не пережёвывая. А ведь сначала дал поесть мне…

У меня слёзы навернулись на глаза, и решение тотчас было принято.

Управился с телёнком дракон в считаные минуты, сладко отрыгнул и снова мило улыбнулся мне. На камне остались одни рожки и обгрызенные копыта. Может, это и не телёнок был, а, например, горный тур?

Пушистик заковылял ко мне, опираясь на передние рукокрылья, я невольно попятилась, но тут же вспомнила, что Аратэ советовал мне не приближаться к алтарю, и остановилась. Он положил морду мне на плечо и загрохотал где-то внутри. Тяжёлая, между прочим, голова. Пришлось упереться ногами, чтобы устоять. Я погладила его по щеке, между рожек.

И вдруг услышала тихое… пение? Плеск волны? Не знаю, но что-то очень… уютное.

Мне вспомнилось, как мы ездили с друзьями на северный берег Финского залива, лазили по развалинам форта Ио, затерянного в лесу, а потом, поставив палатки на песке, лишь немногим подальше, чем его лизали сизые волны, жарили на костре шашлыки, и Катя, выгоревшая до цвета липового мёда, расставив босые ноги, играла на ханге, и вот так же шелестела вода песком и камнями.

Катя очень любила различные восточные практики. Учила хинди, курила благовония, обожала ходить босиком, надев яркое сари. И это смотрелось странно с учётом её золотистой косы, овального славянского лица и голубых глаз. Трудно было найти более русскую внешность, чем была у Кати. Моя подруга. Моя соперница.

Мне снова вспомнился тот злополучный вечер. Там, в горах где-то под Сочи. И та жгучая ревность, терзавшая моё несчастное сердце. Я тогда не смогла её обуздать — слишком всё случилось неожиданно. И странно было, что Паша во сне скидывал меня с трамплина, ведь в реальности всё было совсем не так. Я покатилась с него сама. От боли, злости и разъедающей душу горечи. Я тогда немного выпила, но игристое вино ударило в голову сразу, и почему-то казалось таким логичным желание продемонстрировать Паше, как красиво я могу прыгнуть с трамплина.