Онлайн книга «Песня для Девы-Осени»
|
— Он только с виду простой, а как гусли возьмет… И рассказала Ясна сестре о той песне, что Гришук пел. Еще пуще сестра испугалась: — А как догадается он, что ты не простая девушка? — Не догадается. А если и догадается, так не испугается, не такой он. До свету говорили да спорили над рекой, а наутро проводила Ясна сестру до дальней запруды, обняла Лада ее и ушла в свой солнечный терем до нового лета. Осталась Ясна одна осень коротать. В девичьи годы любила она по лесу вызолоченному гулять, песни дождя осеннего слушать. А теперь муторное это время, невеселое: последние месяцы по земле среди людей ходит, а как повеет первым холодом да примется лед лужи по утру подмораживать, придет пора возвращаться в терем ледяной. У Мороза в тереме жемчуга да самоцветы, ни единой ложечки простой, слуги верные день и ночь хоть петь, хоть танцевать, хоть сказки рассказывать готовы. Много песен знают бураны и метели, на разном играть умеют, только нерадостно Ясне в холодном далеком тереме с мужем нелюбимым. Каждую весну, как закончит дела зимние, к людям убегает. Столько лет бродила по свету белому, все страны исходила, все песни переслушала, а нынче воротилась в те края, где любили они с сестрами в девичестве резвиться, и совсем покой потеряла. Крепко за сердце схватил веселый гусляр, слаще песен птичьих его наигрыши, глубже вод речных его глаза. Каждый день, каждую минуточку рядом с ним ловит Ясна, сама не знает, где силы найти, чтобы вновь к Морозу проклятому воротиться в срок. Глава 6 Не спеши, лебедушка, сокола любить, Не спеши, родимая, за желанным плыть. Лебедь черный носится над речной водой, Глазом зорким смотрит он всюду за тобой. Пришла пора Епифановых дочек под венец собирать, в бане па́рить. Сошлись девушки со всего выселка, баню истопили да давай невест молодых зазывать, а те не идут, песни жалобные поют, причитают: Выходил мой батюшка Сеять лен, сеять лен. Похвалялся батюшка Да моей красой. «Уродись ты к осени, Лен белен, ой, белен, Как у моей дочери руценьки». Принималась матушка Ставить хлеб, ставить хлеб. Похвалялась матушка Да моей красой: «Поднимайся, хлебушек, Спор и леп, спор и леп, Да румян, как доченька-то моя». Собралась сестринушка Нитки прясть, тонки прясть. Похвалялась милая Моим мастерством: «Ты тянися, ниточка, Тоненька, гладенька, Как у моей старшенькой У сестры». Как над полем сокол-то Пролетел, ой, летал. Похвальбу он батюшки Услыхал, ой, услыхал. Полетел тот сокол-то К нам на двор, ой, на двор. Похвальбу он матушки Услыхал, ой, слыхал. Как спустился сокол тот К горнице, горнице, Похвальбу он сестрину Услыхал, ой, услыхал. А как вышла по утру На крыльцо, на крыльцо, Так меня тот сокол Из дому скрал, ой, да скрал. Похвалялся батюшка На беду, ой, на беду. Мне на горе матушка Хвастала, хвастала. И теперь мне, девице, Слезы лить, горьки лить. Ко двору чужому не близок путь, Труден путь. Почернеют руки-то От труда, от труда. Да сойдет румянец-то Во слезах, ой, слезах. Станет нитка тонкая, Ой, груба, ой, груба У чужих неласковых У людей, ох, людей. Причитают, а у самих нет-нет да и смешок пробьется сквозь слезы. Настасья дочерей отругает, мол, плачьтесь взаправду, кто за столом не плачет, тот за столбом после наплачется, а Ясна диву дается на обычаи людские: чего ж плакать, коли женихи любы. Да только нет-нет да призадумается: Лада с Весняной хоть и по любви шли, а все до свадьбы всплакнут, бывало: жалко сестер и отца с матерью оставлять, страшно в дом чужой уходить. Ясна с Горданой слез не знали: старшая весела ходила, а Ясна перед сестрой плакать срамилась, да вот, поди ж ты, теперь обе плачутся, горе свое не выплачут. |