Книга Песня для Девы-Осени, страница 40 – Елена Абрамкина

Долго молчала старушка, в глаза Гришуку вглядывалась, и казалось ему, что в самую душу глядит она. И так похожи глаза ее на Ясночкины, что сердце сжимается и слезы сами текут. Наконец покачала старушка головой, улыбнулась Гришуку ласково и говорит:

— Вижу, что и правда любишь ты Ясну крепко, может, и по плечу тебе дело будет. Не воротится Ясна весной, осерчал Мороз, что против его приказа навещала она тебя, вознамерился не пустить ее больше среди людей гулять вольно. Придется самому тебе идти да жену вызволять.

Вскочил Гришук, гусли подхватил да бежать уж собрался, но старушка остановила:

— Не спеши, Гришук, наперво дослушай, а после уж будешь в путь-дорогу собираться. Трудная дорога да неблизкая, лишь к исходу осени будет у тебя возможность единая жену увидеть, только непросто назад увести ее будет. Как сватался Мороз к Гордане, надарил ей жемчугов да каменьев драгоценных платье расшивать. Не простые то камни были, чары сильные на них, и та, кто наденет их, век рука об руку с Морозом идти должна три зимних месяца, вместе с ним мир снегом устилать. Да вот беда: не та первой надела, вот и маются теперь, и никто чар тех снять не в силах.

Пригорюнился Гришук, голову повесил.

— Как же мне те чары снять, коли самому Морозу это не под силу?

— А ты голову раньше времени не вешай, – отвечает старушка. – Есть у тебя то, что Морозу не дано иметь, что сильнее всего в мире. Этим одним вооружись да слова мои крепко запомни, только так мы Ясну из беды выручим. Стоит терем Морозов не на земле, не на небе, а где точно – и не знает никто. Одной Гордане путь мимо него открыт, но и та лишь единожды в год может рядом пройти, а на двор ступить и ей нельзя. Каждый год старается Ясна сестру догнать, платье заветное отдать, только не может никак. Коли сумеешь ты Гордану на три дня на лугу задержать да уговоришь ленты Яснины из косы выплести, успеет жена твоя добежать. А уж дальше, если правда сильна любовь ваша, рухнут чары Морозовы, освободится Ясна от бремени своего. Да только смотри, ежели силой попытаешься дело справить – навек все потеряешь. Обе они дочери мои, обеих равно я люблю и ради одной другой беду чинить не позволю.

Как услышал Гришук, что не простая старушка перед ним, а сама Мать-земля, упал ей в ноги, прощения просить стал, что не так приветил, да не так величал, обещал ни словом, ни помыслом беды Гордане не чинить. Подняла его старушка, улыбнулась ласково.

— Не за что тебе прощения просить, не было в словах твоих ни спеси, ни грубости. Знаю, любит тебя Ясна, как никогда никого еще не любила. Видать, и правда, один ты способен счастье ее составить, – усадила Гришука рядом с собой и продолжила: – К Гордане с пустыми руками идти немного проку, она и слушать не станет: шибко на сестру сердится. Ты прежде младших дочерей моих навести да принеси от них зеркальце серебряное да гребень узорчатый. А теперь возвращайся к себе и в путь-дорогу собирайся. Как выйдешь из лесу, иди на восток до города белокаменного. За тем городом река течет, а за ней – терем светлый стоит. В том тереме моя младшая дочь живет, Весняна, любит она сестер, крепко об их горе печалится, не откажет тебе в помощи.

Благодарил Гришук Мать-землю, в ноги кланялся, а после воротился в дедову избу да стал в дорогу неблизкую собираться.