Книга Песня для Девы-Осени, страница 45 – Елена Абрамкина

Поднялся Гришук на ноги, глядит, а рядом уж Гнедушка его дожидается, и на седле шапка лежит, что он в чаще бросил. Поклонился в ноги Матери-земле, поблагодарил, что сгинуть не дала да уму-разуму научила, а та и говорит:

— Будет и дальше Мороз тебя путать да препоны чинить, но ты не робей, главное, листик мой, что бы ни было, не снимай. А коли морок какой почудится, брызни на него водицей, что за пазухой носишь, он и растает сразу. Да осторожней будь: мне нынче далеко уходить надо, дочь младшую ото сна поднимать, не смогу за тобой уж приглядывать.

Распрощался Гришук с Матерью-землей и дальше двинулся. А бураны и метели снова к Морозу полетели да рассказали ему, что сама Мать-земля гусляра от беды бережет, не совладать с ним, знать, никак. Не по нраву это Морозу пришлось: никогда ни Земля, ни Небо в дела дочкины не мешались, а тут помогать вздумали, да не законному мужу, а мужику простому! Крепко Мороз задумался, семь дней и семь ночей думал, наконец дождался часа, когда Ясна уснет крепко, пришел в светлицу ее, срезал ленту с волос и ушел.

Долго ехал Гришук на восток, к солнцу красному, уж с десяток сел и деревенек проехал, городов крупных торговых с пяток, да ни одного из них белокаменного. Наконец снова к лесу дремучему подъезжает. Неспокойно лошадь идет, всхрапывает то и дело, копытом снег роет, но тихо кругом, ни шума ветра, ни воя звериного. Да помнит Гришук, как в прошлый раз только заботой Матушки-земли и выбрался. Поехал было вдоль леса – не видно тому ни конца ни края, в другую сторону поехал – в обрыв глубокий уперся.

«Не объехать лес, – смекнул Гришук, – ну да я уже ученый, вдругорядь голоса́ слушать не стану».

Проверил листик под рубахой и с именем любимым на устах въехал под сень лесную. Ко всякому шороху прислушивается, к каждому движению приглядывается. Но спокойно в лесу, солнце заходящее сквозь ветки голые так и ласкается, капель тихонечко по лужам ледяным тенькает, весну накликает. И Гришук мало-помалу успокоился.

* * *

А Мороз меж тем не доверил больше дело важное слугам нерасторопным – сам взялся. Вышел ночью из терема, взмахнул посохом ледяным – целую гору снега намел да принялся из нее куколку снежную в рост человеческий лепить. Долго трудился, стан гибкий высекал, бедра крутые оглаживал, косу тугую заплетал. На славу вышла снегурка – точь-в-точь Ясна, только неживая. Взял Мороз глыбу ледяную, отколол от нее кусок, в грудь снегурке вложил да сказал:

— Не для любви и нежности сердце тебе даю, не для услады голос ласковый в уста твои вкладываю, а на погибель Гришуку-гусляру, что сманил жену мою, честь мою княжескую опорочил да порядок в мире нарушил.

Открыла снегурка глаза, посмотрела на Мороза, голову покорно склонила.

— Твоя воля, князь, для меня превыше всего. Отомщу обидчику твоему, смерть лютую принесу.

Повязал Мороз ей на косу ленту Яснину, вывел за ворота, махнул в другой раз посохом и приказал:

— Отправляйся в лес дремучий. В том лесу гусляр спит спокойно, беды не ведает. Не смогли одолеть его бураны и метели, сама Мать-земля хранит его, да от тебя, снегурка моя ледяная, не спастись ему.

Взметнулся вихрь, охватил снегурку и унес в темный лес.