Книга Песня для Девы-Осени, страница 47 – Елена Абрамкина

Куколка тоже тучку приметила, всплеснула руками белыми, заплакала пуще прежнего:

— Вижу, не веришь ты мне, Гришук. Коли не нужна тебе жена, вот тебе нож острый, вот тебе грудь моя белая – бей, не щади! – вынула из-за пояса кинжал да к груди своей приставила. – Не будет мне жизни без тебя, Гришук: не ты, так Мороз смертью лютой накажет. Мне милей на твоих руках глаза навек закрыть.

Не успел Гришук опомниться – замахнулась кинжалом в грудь белую, зажмурилась, дыхание затаила. Кинул он листочек золотой да к жене бросился. Вывернулась снегурка, в самое сердце Гришуку кинжал вогнала. Пошатнулся гусляр, руки протянул к жене да и слова вымолвить не смог, упал замертво. А снегурка ручкой махнула и растаяла в вихре снежном.

* * *

В полдень вошел Мороз к жене в светлицу:

— Хорошо тебе, Ясна, в тереме высоком жить, с ложечек серебряных кушать да из кубка хрустального вином запивать?

Удивилась Ясна речам его, голову склонила упрямо:

— Ни серебро, ни хрусталь не нужны мне в нелюбимом дому. Я свой долг выполнила: всю зиму послушно покрывала ткала белые, ни в чем тебе не перечила. Исполни и ты свое обещание: отпусти меня к мужу любимому, я уж осенью прекословить не стану, сама приду.

— Нет больше гусляра твоего, – ответил Мороз, – дальний лес ему могилою стал, снегом белым ее покрою.

Провел Мороз рукою по окну – затянуло все узорами кудрявыми, а как расступились узоры, увидела Ясна милого своего. Лежит он, глаза в небо распахнув, да на солнце яркое не щурится, а из груди кинжал торчит и кровавые цветы под ним распускаются. Вскрикнула Ясна и упала без памяти. Уложил ее Мороз на постель, окно решеткой частой забрал, дверь на замок большой запер.

— Нет тебе больше пути к людям, Ясна! Будешь до конца времен со мной рука об руку идти и покрывалом белым мир застилать.

Открыла Ясна глаза и понять не может: сон ли дурной али правда беда пришла? Смотрит – на столе блюдо с водой стоит, подошла к нему, оглянулась на Метелицу – спит старушка крепко. Провела рукой над водой, имя милого шепнула. Встал перед Ясной темный лес, и в лесу том милый ее без движения лежит с раной на груди, а листик волшебный, что вовек не снимать она велела, в снегу у ног его валяется. Заплакала Ясна горько, воду по полу расплескала. Хотела в окно броситься с горя – оно решеткой частой забрано, хотела ножом зарезаться – нет ножа, ухватила веретено, да Метелица проснулась, за руки удержала.

Долго Ясна по милому убивалась, долго на свет белый смотреть не хотела да к Матери-земле взывала, чтобы и ее вместе с мужем любимым схоронила, душу ее несчастную успокоила. Услыхала Мать-земля слова дочерины, бросилась Гришука искать, отыскала в лесу дремучем на поляне, кровью залитой, ворон черный уж над ним кружит да к глазам застывшим примеряется. Топнула матушка ногой – выбился из-под снега ключик тихий. Зачерпнула она из того ключа, окропила рану страшную – в миг та затянулась, точно не было. Топнула другою ногой – выбился из-под снега ключ бурливый. Зачерпнула из него Мать-земля, умыла Гришука – вздохнул тот глубоко, глаза открыл, удивился:

— Странный сон мне снился, Матушка. Будто пришла ко мне моя Ясночка, да не такая, как прежде. Стал я листик ей протягивать – отступает, стал, как учила ты, на нее сквозь листик смотреть – вогнала она кинжал мне в самое сердце.