Книга Ведьмина роща, страница 100 – Елена Абрамкина

«С женихом гуляешь ночи напролет, а что сестра у тебя есть, забыла совсем», – вспомнились Глаше слова Аксюткины да как плакала сестра, когда Хожий невесту свою едва живую из лесу вынес, как обнимала Глашу ручонками тонкими. Нет, нельзя ей уходить, не все люди злые и неблагодарные, есть у нее сестра младшая, ласковая да любимая, за которую она ответ несет. Как Аксютке лето здесь коротать, коли уйдет Глаша с Хозяином Лесным? Да и дальше как же одуванчик ее одна будет? Нет, люди людьми, а сестру бросать сердце не велит.

Смыла Глаша слезы, вдохнула запах лесной пряный да в колхоз полетела.

— А ты через мост в деревню ходишь? – Аксютка перевернулась на живот и принялась щекотать сестру травинкой.

Глаша отмахнулась и перекатилась подальше.

— Нет, напрямую.

Аксютка подтянулась на локтях, целясь травинкой сестре в нос.

— Как это – напрямую?

— Как птицы летают!

Глаша ухватила травинку зубами, вскочила и бросилась наутек. Аксютка со смехом побежала следом, догнала сестру у самой рощи и принялась скакать козочкой, стараясь ухватить травинку, которую Глаша подняла высоко над головой. Какое-то время они боролись, потом с визгом повалились на душистый луг, покатились под горку и наконец снова растянулись среди цветов и былинок, подставляя лица ласковому солнцу.

— Так как напрямик-то? – Аксюта сорвала новую травинку и принялась усиленно ее жевать.

— Говорю ж, как птицы летают. – Глаша зажмурилась и глубоко вдохнула, ощущая, как струится по пальцам медовое колдовство, сливается с цветочным ароматом и растекается по телу теплыми вол-нами.

— Да как? – не унималась сестра. – По воздуху, что ли?

Глаша улыбнулась:

— По воздуху.

В высокой траве слышалось жужжание и стрекотание, чуть дальше – в роще – пели соловьи, а у самого Глашиного уха пыхтела и чавкала травинкой Аксюта.

— А, поняла! – перестав чавкать, радостно вскрикнула она, потом наклонилась к сестре и, смеясь, прошептала: – Тебя Глеб на руках туда носит?

Глаша пожала плечами и перевернулась на живот, пряча лицо в траве. При Аксюте бабка колдовать не разрешала, и сестра была единственной, кто не верил, что Глаша – ведьма. Давно уж хотела Глаша показать ей, как колдовство душистое медовое по пальцам течет, да все останавливало что-то. То вспоминала, как сама чуть со страху не упала, когда увидала у Глеба узоры по телу, то сон про мост и мертвеца на ум шел. А ну как испугается Аксюта? Нет, нельзя ей так прямо показывать, маленькая она еще совсем, пусть лучше постепенно сама догадается да сживется с этой мыслью.

Над головой резко прокаркало. Глаша вздрогнула и села, задрав голову. Над лугом кружил большой ворон. Раскинул крылья, тень по травам пускает да каркает недобро.

— Деревенские идут! – прокричал ворон и сделал еще круг. – Несут веревку, хотят тебя вязать, царица.

Глаша махнула птице рукой и поднялась:

— Пойдем, одуванчик, обед скоро, бабушка, поди, уж заждалась.

— Не пойду! – капризно мотнула головой Аксютка и растянулась на траве. – Я есть не хочу, лучше здесь поваляюсь.

Глаша спорить с сестрой не стала, пошла одна. Коли к ней с веревками идут, лучше и правда сестре подальше быть. Да и колдовать хошь не хошь придется, как бы одуванчика не напугать. Хотела Глаша сперва лететь смотреть, далеко ли деревенские, да передумала. Мимо не пройдут, а она пока обережки новые сплетет, те-то гроза порастрепала. Села снова у бабкиных ворот на лавочке, веточки березовые тонкие взяла да в колечки их принялась связывать. Увидала ее старуха Евдокия, корзинку с ягодой бросила, юбку подобрала да скорее по соседям припустила: опять, мол, Глаша колечки березовые плетет, никак гроза али что пострашнее будет. Насторожился колхоз, из окон и дверей высунулся, на ведьму молодую глядит украдкой. А Глаша колечки березовые вяжет, нашептывает да на лавку кладет – подходите, берите.